— Мне надо идти, — сказал Аркадий.

— Ну и катись! — сказала Победа — А куда?

— Грузить экспедиционную машину, которая ночью уедет.

— Я с тобой пойду, — решила Победа

— Только до остановки, — решил Аркадий.

— Ах, Аркадий, Аркадий, что же ты делаешь, негодник? — спросила Победа. — Червивин опять предложил мне руку, и Кустым Тракторович втирается к папе в доверие с очень серьезными намерениями, напевая народные песни в мое ухо…

— Вот пока меня не будет, ты и подумай, что мне делать, — посоветовал Аркадий. — Отвернись, я переоденусь.

— Чего я там не видела!

— Ничего ты еще не видела.

На улице им попался грустный и трезвый Леня.

— У меня тезка умер, — сказал он, чуть не плача

— Неужели прям лично взял и помер? — спросила Победа

— Неужели кого-нибудь другого не нашлось? — спросил Аркадий.

— Кто же теперь будет вместо тезки? — спросил Леня.

— Тот же самый, — ответил Аркадий, — только помоложе лет на десять.

— Тогда кто будет главный Дзержинский? — спросила Победа — Горячая голова? Или Холодные руки?..

Ну что за бес вселяется в юношей? Казалось бы, жили себе — не тужили и вдруг — мелькнула юбка, блеснули голые коленки, долетел запах маминых духов — и забыты мальчишеские забавы: укатился мяч в кусты, брошен кружок юного столяра и нет больше интереса валять дурака с утра до вечера в подворотне…

Допекла-таки Сени юного Трофима. Стали ему по ночам являться обнаженные девушки с назойливостью голодного комара, и, поскольку живьем юный Трофим голых девушек вблизи не видел, снились они какие-то странные: во сне вроде понятно, что девушка, а протрешь глаза и призадумаешься: она ли? Опять бросил Трофим домашние уроки и загрустил. А тут еще верткий Червивин мешал сдаться на милость Сени, появляясь то там, то сям, и погода испортилась, и до мая месяца стоило позабыть о прогулках в обнимку.

Сени же, словно почуяв физиологическое недомогание Трофима, посещала школу все реже и реже и проводила время неизвестно где и не сообщая как, лишив юношу даже робкой возможности схватить ее на перемене за руку. И хотя посторонние девушки давно строили ему глазки, подмигивали и показывали язык, но запала-то в Трофима Сени! После уроков он валялся на кровати в немыслимых позах, гнал домработницу с обедом и взглядом рисовал профиль своей страсти на потолке, постанывая и поскуливая.

Но вот зашел к Трофиму друг и работник зоопарка Леня жаловаться на жизнь, в которой случились неприятные перемены, и рассказал, что Чищенный бросил старую семью и завел новую с Антониной Поликарповной, что Антонина Поликарповна прогнала по телефону всех ответственных работников и массажиста эрогенных зон, что Чищенный решил усыновить Леню и назвать в честь своего отца Юрием Ерофеевичем Чищенным.

— И маму скоро турнут с работы обиженные ответственные дружки, — сказал пока еще Леня. — Может, ты поговоришь с отцом? Поймет он чужую любовь?

Но Трофим, услышав слово «любовь», только зашептал в подушку:

— Сени, Сени…

И получился у них как бы разговор двух старушек— одни жалобы, просьбы и полное бессилие в поступках.

— Я, наконец-то, дочитал «Камасутру», — сказал Леня.

— Дай мне почитать, — попросил Трофим.

— Тебе нельзя, — сказал Леня, — ты совсем чокнешься. Как я.

— Наплевать, — сказал Трофим.

— Попроси у отца видеомагнитофон, — посоветовал Леня.

— Зачем? — спросил Трофим.

— Будешь, как Червивин, заманивать домой девушек и соблазнять их порнухой, — объяснил Леня.

— Кто ж мне разрешит? — спросил Трофим.

— Тогда можешь читать на ушко эротические истории. Хочешь, сейчас «Камасутру» почитаем Сени? — предложил Леня.

— А где она?

— Я знаю где.

— Хочу, — сказал Трофим.

— А за мать попросишь? — спросил Леня.

— Попрошу, — сказал Трофим, — все равно без толку.

Леня повел Трофима в подвал, где Простофил собирал свою шпану из губошлепов, чтобы покурить конопли, выпить чифирю, кольнуться эфедрином, понюхать пятновыводитель, и развратный Простофил, который менял юных швей-мотористок, как пятачки в метро, с радостью принял Трофима в компанию, потому что продолжал думать о том, как бы постыдно познать Победу для самоутверждения, но не имел случая.

— Садись рядом, — позвал он Трофима.

Трофим сел и с тоской посмотрел на Сени, уже прокуренную, испитую, уколовшуюся и занюханную.

— Как же я буду читать ей «Камасутру», если она спит? — спросил Трофим Леню.

— Она кайфует, — сказал Леня. — Самое время.

— Чего она тебе сдалась? — спросил Простофил.

— Да я сам толком не знаю, — ответил Трофим. — Сдалась вот и все.

Тут Сени очнулась и подползла к ним.

— Простофил, — промычала она, — достань чего-нибудь, хоть водки.

— Денег нет, — буркнул Простофил.

— Отними у малышей, — посоветовала Сени.

— Леня, давай деньги, — сказал Простофил.