— Ладно, — сказала мать, — хватит Светлану Климову мучить.

Но Василий Панкратьевич не услышал про измученную кошку, крепко задумавшись. Ему вдруг показалось странным, что можно переименовать город на Волге, а саму реку нельзя. Почему нельзя? Брежневград на Брежнев-реке, как Москва на Москве-реке…

— Все-таки этот папаша — министерская крыса — дождется от меня дворницкой метлы, — сказал он жене в постели. — Ведь предупреждал его по-хорошему!

А Победа от разговора с отцом так соскучилась по Аркадию, который за два месяца не послал даже телеграмму, что накинула шубку и побежала в ночь к Макару Евграфовичу…

— Да, — признался глубокий старик, — получил два письма

— А можно почитать? — спросила Победа, хватая пенсионера за руку.

— Можно забрать себе, если хочется, — сказал Макар Евграфович. — Там есть обратный адрес. Правда, до востребования.

Победа положила чужие письма на грудь и побежала домой, чтобы нареветься в подушку.

Какая интересная жизнь была у Аркадия! — описывал он Макару Евграфовичу. «Это вовсе не экспедиция, а разведка. Мы живем в строительных вагончиках, которые таскают по степи грузовики. Где надо или не надо, мы останавливаемся, и одни ходят по полям, другие долбят шурфы, а начальники идут в станицу и беседует со стариками и старушками… Публика подобралась очень приличная, но многопьющая… Несколько женщин и девушек, они все время пишут отчеты… Знания мои и тут никому не нужны, все и без меня умные, но я работаю, ищу корни письма и уже нарыл кое-что занимательное. Например, я пробую изначальное предметное письмо свести к удобной международной скорописи. По-моему, слово, слог и звук только испортили дело и как раз выступили яблоком раздора, из-за которого «почтовые клячи прогресса» мудрят теперь над переводами. Физику, или химику, или математику не нужен переводчик, он объяснится формулами. Сколько там символов? Тысяча-другая. А в обиходной речи простого советского человека присутствуют одна-две тысячи корней, то есть символов… Конечно, я мог бы сначала проработать эту тему в библиотеке, но мне хочется найти свою методику открытий, пусть поначалу вульгарную. Для этого, как мне кажется, надо сторониться чужих методик до времени… Макар Евграфович, узнайте, пожалуйста, как там Победа, и напишите. Мне очень важно…»

Но последним словам Победа, уткнувшаяся в подушку, не обрадовалась. «Мерзавец! — подумала она — Девушки у него отчеты пишут, а я отбиваюсь в одиночку от банды женихов! Я его больше не буду любить, я лучше его буду нелюбить! Папа подарит мне что-нибудь на Новый год, я продам, сдам сессию экстерном и поеду к Аркадию. Как я его буду нелюбить!..»

Аркадий сидел в вагончике у окна, мешал поварешкой в кастрюле и смотрел на зачахнувшую до весны природу. «Что-то там делает моя Победа?» — думал, страдая душой и мучаясь подозрениями. А Победа как раз вышла из вечнозеленых кустов, которыми обсадили дорогу, и остановилась, озирая экспедиционные вагончики и угадывая прятавший возлюбленного.

Она ехала уже третьи сутки и очень устала В поезде Победу чуть не изнасиловал попутчик, на вокзале ее соблазнял за самогон бомж, в ресторане сватался какой-то закавказец («Иды ко мнэ жыт»), а водитель попутной машины хватал ее за коленки, якобы путая их с рычагом коробки передач. «Откуда столько маньяков? — думала Победа — Может быть, все девушки живут в Москве, а сюда их спускают по разнарядкам, как Сени, и они страшный дефицит? Может быть, я похожа на секс-бомбу? А может быть, вид мой чересчур доступный? Надо бы стать поскромней и стыдливей».

— Ты-то хоть не сексуальный маньяк? — спросила она прибежавшего навстречу Аркадия.

— Ты сама маньячка!

— Если ты думаешь, что я приехала тебя любить, то глупо ошибаешься, — сказала Победа, — я приехала тебя нелюбить.

— Ну, хорошо хоть приехала, — сказал Аркадий.

— Что ты делаешь? — спросила Победа в вагончике.

— Суп варю, — ответил Аркадий.

— Вот ты здесь супы варишь, а мне там еще два предложения сделали, — сказала Победа — Кто тут живет?

— Два мужика, — ответил Аркадий.

— Хорошо бы они переехали на несколько дней в другой вагончик, — сказала Победа

— А в какой? — спросил Аркадий.

— Тогда давай мы смоемся к морю, — предложила Победа

— Начальник не отпустит, — сказал Аркадий.

— Почему? — спросила Победа — Он плохой?

— Какая разница: плохой или хороший? — есть производственные отношения, они объективны и требуют моего присутствия здесь, — сказал Аркадий.

— А кто так решил? — спросила Победа

— Карл Маркс, — ответил Аркадий.

Победа сходила к начальнику и выяснила, что производственные отношения в экспедиции субъективны и Карл Маркс начальнику не указ.

Они поехали к Азовскому морю в город, который нормальные люди называли на букву М, а официальные лица на букву Ж, сняли у бабки промерзший сарайчик (пятьдесят копеек в сутки, плюс рубль за обогреватель, плюс сто рублей в залог на случай пожара) и в первую же ночь поняли, как сильно они нелюбят друг друга

— Ты меня нелюбишь? — спросила она прямо в ухо.

— Нелюблю, предательница, — сказал он.

— И я тебя нелюблю, — сказала она

— Ну, пока, — сказал он и повернулся к ней.

— Слушай, а как ты меня нелюбишь?

— Не знаю. Разве это объяснишь? Увидел первый раз и сразу понял.

— А я тебя нелюблю крепко-крепко! — сказала Победа — Вот так!

— Как поживает Кустым Тракторович? — спросил Аркадий.

— А как поживают в экспедиции несколько женщин и девушек? — спросила Победа

— Вздыхают по мне полной грудью.