— Неотразимый юноша!

— Просто умный…

Надо было видеть, как они нелюбили друг друга. Они искали место, где бы им не встретиться, и оба приходили туда, раздосадованные и обозленные, в один парк на одну лавочку, на которую, впрочем, не садились — до того она была загажена вечными странниками. Они прятались друг от друга ― Победа — в общественном туалете, Аркадий — в общественном туалете, — и переговаривались через вентиляционную решетку.

— Слушай, я тебя нелюблю.

— И я тебя нелюблю.

— Может, разойдемся?

— Давай, только прямо сейчас.

И тут же встречались в сарайчике.

— Никогда и никого не любила я так, как нелюблю тебя, — говорила она.

— Взаимно, — отвечал он.

— Уйти бы куда-нибудь.

— С удовольствием.

Аркадий уходил налево, Победа уходила направо, и встречались на автобусной остановке.

— Я тебя меньше нелюбить не стала, — говорила она.

— А я даже больше стал нелюбить.

— Господи, куда бы от тебя спрятаться?

— А вот автобус подошел.

— Бессмысленно ехать, — решала она, — все равно на конечной встретимся.

— Знаешь, я пока тут стоял, еще больше стал тебя нелюбить.

— Можно подумать, я взяла и полюбила тебя только что назло самой себе!

— Давай купим пистолет и застрелимся от безысходности.

— Но ведь никто не знал, как мы нелюбили друг друга, и — уж чего хуже — нас похоронят вместе.

— А ты кого-нибудь любишь, кроме кошки? — спрашивал Аркадий.

— Нет, — отвечала Победа, — я только тебя нелюблю.

— И я тебя нелюблю.

— Тоже хорошо. А то ведь некоторые и никого не любят и никого не нелюбят.

— А мы честные.

— Да, мы честно нелюбим друг друга.

— Я тебя так нелюблю, что готов с выхлопной трубой вот этого автобуса целоваться, но чтоб ты стояла рядом и видела, как я тебя нелюблю.

— Чтоб я стояла рядом и смотрела приятные картинки? Какой ты милый!

— Хорошо, что мы неженаты: разводиться не придется.

— А я специально вышла бы за тебя замуж, чтобы потом порадоваться разводу!

— Давай поженимся, чтобы развестись! Доставим друг другу такое удовольствие!

Они все бросили в сарайчике, кроме паспортов, и полетели в Москву в загс по месту жительства, написали заявление, заполнили анкеты и уплатили пошлину, а за это получили приглашение в спецмагазин для новобрачных.

— Нам не нужно, — сказала Победа и вернула приглашение. — У меня папа первый секретарь, он телефонным звонком весь ваш дефицит достанет.

Потом она посадила Аркадия в обратный самолет и пошла домой, предчувствуя, что к ней опять приставят телохранителя на месяц-другой и будут возить в университет на черной «Волге» за прогулки по Советскому Союзу. «Но это даже хорошо, — решила она. — Избавлюсь от приставаний Червивина и ухаживаний Тракторовича».

На улице она повстречала Леню, который уже был вовсе не Леня, а Леня-Юра Чашкин-Чищенный, и спросила:

— Ну как там в зоопарке?

— Массовый балдеж скота, — ответил Леня-Юра, — а так — хорошо, воняет сильно, еще сильней, чем дома, только дома я привык, а тут еще время нужно. — И шепнул как бы по секрету: — Учти, я тебя по-прежнему жду и, если что, кольцо у меня наготове.

— Если завтра семья, если завтра в кольцо… — сказала Победа. — А себе купил?

— Нет, — опешил Леня-Юра.

— Ну что ж ты! — засмеялась Победа, даже не подозревая, что в этот веселый для нее момент раболепная заведующая загсом звонит Чугунову, поздравляет и обещает все сделать по высшей мерке.

— Чего все-то? — спросил Чугунов. — Чего все-то? Я никак не пойму!

Но со временем до него дошло, и он пулей прилетел в загс, порвал заявление с анкетами и наговорил работникам бранных слов. Оттуда, распаленный яростью, Василий Панкратьевич поехал, чтобы примерно и публично наказать министра Офиса и Зиновия Афанасьевича Чудина, но те еще осенью снялись и улетели в другое министерство и стали недосягаемы для первого секретаря. «Ладно! — подумал Чугунов. — Скоро я стану секретарем горкома и устрою над обоими сталинский процесс с конфискацией партбилетов и должностей. А дочь надо под венец в срочном, авральном порядке. Как бы только не промахнуться?» — он закрыл глаза и стал сводить указательные пальцы, бормоча:

— Червивин, Тракторович, Червивин, Тракторович, Чер… Все-таки Тракторович! И внуки, значит, Кустымовичи…

Аркадий вернулся через месяц с деньгами, заработанными для свадьбы, узнал по телефону, что тут вытворял без него Чугунов, и расстроился до слез.

— Мама, — сказал он, — что мне делать? Я — человек из низов, полюбил дочь первого секретаря, который меня презрел.

— Ты — не человек из низов, — сказала мама, — это первый секретарь — откормленное быдло.

— Слабое утешение, когда хочешь жениться, — сказал Аркадий.