Вскоре после этого в Москве будет официально объявлено о смерти царевича. Скажут, что он отдал свою жизнь, пытаясь задержать убийц баронессы и полковника ФСО Мурзина в Эрмитаже. Заговорщиками объявят трех человек, которых он сам прикончил во время своих похождений. Будет начат всероссийский розыск его убийцы или группы убийц. Вероятнее всего, козлом отпущения сделают какую-нибудь коммунистическую группировку, поскольку наши демократы до сих пор воюют с коммунистами. В конечном счете дело может дойти даже до ареста и суда — ради поддержания престижа правоохранительной системы.

Ваша сестра, царица, которую так нежно любил царевич, не доживший до коронации, никаких комментариев давать не будет. Ведь ее столь же нежно любит весь российский народ, а значит, нужно уважать ее скорбь. В общем, ее отправят скорбеть куда-нибудь подальше в обществе доброй подруги и наперсницы леди Клементины Симпсон, дочери графа Престбери.

На несколько дней будет объявлен общенациональный траур. Тело Александра выставят для прощания в Кремле, и он будет объявлен национальным героем. Затем состоятся государственные похороны. Он будет погребен рядом с отцом и русскими императорами в склепе Петропавловской крепости в Санкт-Петербурге. На похороны пригласят вашу сестру, а также, вне всякого сомнения, и вас лично.

— Но это не дает ответа на вопрос…

— Почему я убил его? Потому что он был безумец, а Россия вряд ли может позволить себе иметь царя-безумца.

Однако Мартен все еще не мог успокоиться.

— Вы хотите сказать, что если бы этот безумец остался в живых и был арестован, то пришлось бы отдать его под суд. А по закону за такие преступления положены пожизненное заключение или казнь. Такой исход не в интересах российского правительства. Вот вы и взяли дело правосудия в свои руки.

Русский чуть насмешливо улыбнулся:

— Отчасти.

— А в остальном?

— Как я уже говорил, имелась возможность того, что он пустит в ход нож или другой пистолет. Вот подошли бы вы к нему, а он попытался бы вас убить. Его образ действий нам хорошо известен. Действовал бы он очень быстро. И вам пришлось бы выбирать из двух зол: или убить его, или умереть самому. Разве не так?

— Может быть.

Глаза Коваленко сузились, и он обжег Мартена взглядом:

— Нет, товарищ, не «может быть», а наверняка. — Он помолчал, чтобы фраза получилась более веской, и снова начал смотреть на дорогу. — Должен признаться, я действительно имел на вас виды уже к тому времени, когда мы уезжали из Парижа. И я действительно послал вас в музей убить Александра, потому что знал, что вы способны и имеете веские причины, чтобы сделать это. Кроме того, я больше никого не мог вмешивать в подобное предприятие.

Но, ожидая вас на улице, я вспомнил сцену вашей долгожданной встречи с сестрой. Вспомнил, как она обрадовалась при виде вас, как жадно слушала ваши слова. И я понял, что принял неверное решение. Иначе вы больше никогда не решились бы посмотреть ей в глаза из страха, что она узнает правду. Вам до конца своих дней пришлось бы носить в себе чувство вины за то, что вы убили человека, которого она любила больше собственной жизни. И не важно, каким этот человек был в реальности.

И еще. Есть люди, которые при всем своем умении и преданности делу, при всем желании воспитать в себе эти качества просто по натуре не могут быть полицейскими. В их крови нет жестокости, которая подчас необходима в полицейском деле. Нет способности убивать без сожаления и в нарушение закона, который они присягали охранять. Между тем именно таких действий иногда требуют обстоятельства. — Коваленко посмотрел на него с доброй улыбкой. — Вы — один из этих людей. Вы еще молоды. Возвращайтесь-ка в ваши английские сады. Жить в них куда приятнее.

Остров Кауаи, штат Гавайи.

Четыре месяца спустя

Волны, искрящиеся бирюзой, накатывались на раскаленный белый песок. А вдали от пляжа, стоило лишь отплыть и нырнуть на небольшую глубину, цвета просто не поддавались описанию. Неземные переливы белого цвета, лучистый коралловый и головокружительный пурпурный, несколько разновидностей оранжевого, не встречаемые на суше, оттенки черного, каких не найдешь ни в одной цветовой таблице… Волшебство творили тропические рыбки, поднимающиеся из глубин, чтобы поживиться размокшими хлебными крошками. Отправившись поплавать, Мартен специально взял с собой пластиковый пакетик с лакомством и теперь сквозь маску любовался этим миром, который завораживал своим великолепием.

Позже, когда солнце уже клонилось к закату, он бросил свое снаряжение для подводного плавания в багажник взятой напрокат машины и побрел по пустынному пляжу.

Короткая статья о применении плитняка при разбивке садов, удачно опубликованная в международном журнале о ландшафтном дизайне, обеспечила ему контракт на ежемесячную серию подобных публикаций. Аванс был не столь уж велик, но его хватило, чтобы расплатиться с долгами по кредитным картам за аренду траулера. И еще достаточно денег осталось на укрепление собственной психики, если там вообще можно было что-то укрепить.

На остров Кауаи он прибыл семь дней назад из Англии, преодолев семь тысяч миль. Задолженность по учебе была тоже ликвидирована: письменные работы за семестр, которые давно следовало сделать, наконец завершены, а экзамены сданы, причем вполне успешно.

Худощавый и почерневший от солнца, с пятидневной щетиной, одетый в выцветшие шорты и застиранную футболку с эмблемой Манчестерского университета, Мартен вполне мог сойти за бродягу-профессионала, скитающегося по пляжам всего мира.

Кекаха был тем пляжем, куда он и Ребекка детьми приезжали раз в несколько лет вместе с родителями. Он хорошо знал это место, оставившее в его душе самые светлые воспоминания. Потому и приехал сюда, на сей раз один, чтобы спокойно побродить и подумать, найти какие-то разумные объяснения тому, что случилось. И по возможности обрести минимальный душевный покой. Но это было труднодостижимой, может быть даже иллюзорной целью. Уж слишком груба и уродлива была действительность, с которой ему пришлось столкнуться. Она светлым мечтам не способствовала. От нее, скорее, бывают ночные кошмары.