–  Фэйли, я не знаю, имею ли я право… - начал он.
– Белоплащники, это небо… Свет! Да сама Последняя Битва почти на пороге. Фэйли, Последняя Битва! Как я могу праздновать, когда над моими людьми нависла угроза казни и сам мир может погибнуть?

–  Если мир собирается погибнуть, - ответила Фэйли, - разве не самоевремя человеку оценить то, что у него есть? Прежде чем всё будет потеряно?

Перрин колебался. Она положила руку ему на плечо - такое нежное прикосновение. Она не повышала голоса. Может, она хочет, чтобы он закричал? Было сложно разобраться, когда она желала поспорить, а когда нет. Возможно, Илайас что-нибудь присоветует.

–  Пожалуйста, - мягко сказала она.
– Лишь на один вечер попытайся расслабиться. Ради меня.

–  Хорошо, - ответил он, накрывая ее руку своей.

Она подвела его к покрывалу, и они устроились бок о бок перед чередой серебряных блюд. Фэйли зажгла ещё несколько свечей от тех, что оставили слуги. Ночь была холодная - казалось, тучи унесли прочь летнее тепло.

–  Почему на улице, а не в нашей палатке?
– спросил Перрин.

–  Я спросила у Тэма, как отмечают шанна'хар в Двуречье, - сказала она.
– И, как я и опасалась, выяснилось, что вы его не празднуете. Это серьёзное упущение, как ты понимаешь - когда всё уладится, нужно будет изменить традицию. Невзирая на это, Тэм рассказал, что они с женой устраивали что-то похожее. Раз в год они набирали еду - самую дорогую, которую только могли себе позволить - и пешком отправлялись в лес на какое-нибудь новое место. Там они обедали и проводили целый день друг с другом.
– Она прильнула к нему.
– Мы поженились по обычаю Двуречья. Поэтому я бы хотела, чтобы и этот вечер прошёл по вашим обычаям.

Он улыбнулся. Несмотря на изначальные возражения, его напряжение ослабевало. Еда отлично пахла, и в желудке у него что-то заурчало. Фэйли привстала, чтобы вручить ему тарелку.

Он уткнулся в тарелку. Перрин пытался следить за манерами, но еда была превосходной, а прошедший день длинным. Он обнаружил, что яростно вгрызается в ветчину, хоть и старался не капать на расшитое покрывало.

Фэйли ела медленнее, к аромату её мыла примешивался запах веселья.

–  Что?
– спросил Перрин, вытирая рот. Теперь, когда солнце окончательно село, её освещали только свечи.

–  Ты очень похож на волка, муж мой.

Заметив, что облизывает пальцы, он замер. Укоряя себя, он вытер их салфеткой. Как бы он ни любил волков, приглашать их к обеденному столу он не собирался.

–  Во мне слишком много волчьего.

–  Ты тот, кто ты есть, муж мой. И раз я полюбила тебя таким, значит всё в порядке.

Он продолжил жевать свой кусок ветчины. Стояла тихая ночь, слуги отошли далеко, и он не мог их учуять или услышать. Похоже, Фэйли распорядилась, чтобы их не беспокоили. И благодаря деревьям на склоне холма, можно было не беспокоиться, что за ними наблюдают.

–  Фэйли, - мягко начал он, - ты должна знать, что я сделал, пока ты была в плену. Я боялся, что мои поступки превратят меня в того, с кем ты не захочешь остаться. И я говорю не только о сделке с Шончан. В одном городе, Со Хэбо, остались люди, которых я не могу выбросить из головы. Люди, которым, возможно, я должен был помочь. И ещё был Шайдо, чью руку…

–  Я слышала об этом. Очевидно, ты был вынужден так поступить.

–  Я бы зашёл ещё дальше, - признался Перрин, - всё время испытывая к себе отвращение. Ты рассуждаешь о правителе, достаточно сильном, чтобы не позволить собой манипулировать. Ну, так я никогда не стану настолько сильным. Если у меня отберут тебя.

–  Тогда нам следует хорошенько позаботиться о том, чтобы впредь меня не похищали.

–  Фэйли, это могло меня погубить, - нежно ответил он.
– Со всем остальным, думаю, я могу справиться. Но если тебя будут использовать против меня, всё потеряет значение. Чтобы защитить тебя, я пойду на что угодно, Фэйли. На что угодно.

–  Тогда, возможно, тебе следует завернуть меня в мягкую ткань и запереть в комнате, - сухо сказала она. Странно, но в её запахе не было обиды.

–  Я этого не сделаю, - ответил он.
– Ты же это знаешь. Но получается, что у меня есть одна ужасная слабость. Такая, которой у предводителя быть не должно.

Она фыркнула.

–  Ты думаешь, что у других правителей нет слабостей, Перрин? У каждого короля или королевы Салдэйи были свои. Никиол Дайнатхах был пьяницей, но, несмотря на это, он считается одним из наших величайших королей, а Белэйра выходила замуж и разводилась четыре раза. Именно сердце всегда ввергало её в неприятности. У королевы Джонасим был сын, своими азартными играми чуть не разоривший её Дом, а Лионфорд не мог сдержаться, если ему бросали вызов. Но каждый из них был великим правителем. И у всех были свои слабости.

Продолжая жевать, Перрин задумался.

–  В Порубежье, - продолжила Фэйли, - есть выражение: «Начищенный меч говорит правду». Человек может утверждать, что усердно исполнял свои обязанности, но если его меч не начищен, ясно, что он предавался праздности.

–  Так вот, твой меч сияет, муж мой. Последнее время ты продолжаешь настаивать, что плохо справлялся, пока я была в плену. Ты хочешь заставить меня поверить, будто ты привёл лагерь к разрухе и запустению! Но это совсем не так. Ты не дал им распуститься, вдохновил их, сохранил лидерство, чувство сильной руки.