Сам старпом на подобные мелочи не обращал внимания. Его заботило лишь одно: ничем не выделяться на фоне остальных! Во многом этой затее благоприятствовало постоянное пополнение отряда новобранцами: небольшая шайка обычных бандитов переросла со временем в боевую группировку численностью более сотни человек.

Правда, старпом заметил, что в разросшемся бандформировании лидерство у Мунги перехватил команданте Бата — худощавый мужчина с пронзительными черными глазами и непомерным самомнением. С появлением в отряде Баты привычный партизанский быт существенно изменился: команданте решил искоренить царившую в банде вольницу и навести хоть какое-то подобие армейского порядка. В связи с этим с его легкой руки начались ежедневные строевые смотры и бесконечные, изматывающие душу проверки личного оружия.

Однажды Бата, дотошно осмотрев «Ли-Энфилд» старпома, скучно поморщился и вполголоса буркнул:

— Эти презренные наемники умудряются даже такие древние ружья содержать в исправности.

От дерзкого ответа Боев удержался, но верноподданнического выражения лица сохранить не сумел. Перехватив его взгляд, Бата вскинулся на Мунги:

— Где ты набрал столько всякого сброда? И откуда взялся этот тип? — кивнул он в сторону старпома.

Мунги принялся с жаром шептать ему что-то на ухо. Видимо, Бата удовлетворился услышанным. Смерив напоследок набычившегося старпома оценивающим взглядом, он оставил моряка в покое.

«А может, — задумался Владимир Васильевич, — раз уж в отряде сменилась власть, меня как «презренного наемника» отпустят теперь восвояси? Что, если обратиться с этим вопросом к Бате напрямую? Чем черт не шутит? Рискну, пожалуй, где наша ни пропадала! Вот прямо завтра и спрошу…»

Ох уж эта неистребимая русская привычка откладывать всё на завтра! Сколько блестящих карьер и успешных судеб она поломала, сколько грандиозных замыслов и гениальных идей свела к нулю! Не зря же в противовес ей мудрый народ придумал пословицу, что нельзя откладывать на завтра то, что можно сделать сегодня. Вот и Владимир Васильевич впоследствии не раз корил себя за досадное промедление…

Поздно вечером в расположение отряда явился сильно запыхавшийся крестьянин. Он сходу ворвался в штабную палатку, и какое-то время оттуда доносились возбужденно-приглушенные голоса. Не дождавшись итога столь странного визита, Боев отправился на ночлег.

А в два часа ночи чуткий Владимир Васильевич проснулся от неясного чувства тревоги и на всякий случай обулся. Буквально через пару минут в амбар влетел Мунги и скомандовал бойцам срочный подъем. До легендарных героев Второй мировой, воевавших в тамбовских лесах и на белорусских болотах, африканским партизанам было, увы, далеко… Недовольным бурчанием, протяжным зеванием и неспешным потягиванием встретили сонные бойцы приказ командира. Поднявшийся раньше всех и еще не забывший службу в Советской армии Боев, быстро закинув за плечо винтовку, выскочил на улицу первым. И тут же наткнулся на Бату. Тот мазнул по лицу старпома лучом фонаря и осклабился в дружелюбной улыбке.

— О, я вижу, старая гвардия впереди всех, — по-английски произнес он, похлопав Владимира Васильевича по плечу. — Так держать, Морган!

В этот момент прозвучала очередная команда Мунги, и вскоре все уже бежали трусцой по раскисшей после ночного дождя тропе. Примерно через час был объявлен короткий привал, и тяжело дышащие партизаны сгрудились на небольшой, примыкающей к реке полянке, где им наконец объяснили причину, заставившую столь поспешно покинуть обжитой лагерь. Оказывается, в соседнее селение накануне вошла колонна правительственных войск численностью не менее двухсот человек. С одной стороны, появление солдат не выглядело особой неожиданностью: губернатор провинции, страдающий от частых налетов на дорогах, должен был рано или поздно попросить помощи у правительства. Другое дело — насколько быстро и в каком количестве прибыла эта «помощь», ведь Мозамбик — страна большая, и проблем у нее и без того хватает…

В данном случае для борьбы с многочисленными «повстанцами» двухсот человек было явно маловато. К тому же на стороне партизан выступали два крайне важных фактора: отличное знание местности и сочувствие окрестного населения. В то время как командиры правительственных войск еще только намеревались узнать, куда ведут местные проселки и где конкретно скрываются мятежные налетчики, добровольный «связной» в лице вчерашнего крестьянина уже доложил и об их собственном местоположении, и о стоянках их машин, и о том, в какой именно хижине военные оборудовали себе штаб.

Столь подробные сведения Бата и решил использовать в своих целях. Молодой и честолюбивый партийный выдвиженец, озабоченный к тому же укреплением собственного авторитета в сборном отряде, он, похоже, давно уже грезил о масштабных операциях и оглушительных победах. И вот удобный случай представился — противник сам пожаловал «в гости». Свой стратегический план команданте изложил бойцам прямо во время привала.

Он решил разделить отряд на две крупные ударные группы, отдельно создав небольшой подвижный резерв. Ударным группам вменялось затемно окружить занятое войсками селение, после чего одной из них, западной, — начать атаку. Далее следовало понаблюдать за реакцией противника. Если тот ответит контратакой — в бой вступит вторая группа, а если военные вздумают отступить в «безопасном» восточном направлении, та же группа встретит их там сокрушительным огнем.

Далее Бата лично, беспрерывно ругаясь и угрожая бойцам штрафными санкциями, произвел разделение отряда на две группы и резерв. И когда повстанцы вышагивали на исходные позиции, до Боева то и дело доносились возбужденные перешептывания о правомерности действий команданте.

Наконец колонна приблизилась к намеченному рубежу. Все затаились в кустах, а Мунги, вполголоса бормоча ругательства, вскарабкался на мощный сук ближайшего дерева и принялся рассматривать позиции противника в бинокль. Солнце еще не взошло, и расстилающаяся за кустами испещренная невысокими холмами равнина из-за полога колеблющихся утренних испарений просматривалась, видимо, неважно: спустя минут пятнадцать командир спрыгнул на землю в довольно скверном настроении.