– Вы и это помните?

– Да вот, воспоминания вдруг нахлынули.

– Это я вам тогда подражал.

– В смысле?

– Вы Михаил Пота… извините, Яковлевич, такой крутой, Тереха перед вами стелился… И мне захотелось крутым быть.

– Но я же волком на него не смотрел.

– Правильно, зачем вам волком на него смотреть? У вас авторитет, бандиты вас знают и боятся. Знают, что шутить с вами не стоит. И если бы вы тогда на Тереху волком посмотрели, он бы вам ничего не сказал.

– Да, в чем-то ты прав, парень. С бандитами общаться надо – год, два, три… И разговоры с ними вести не только по душам…

– Я знаю, вы Черепа посадили.

– Не я, а суд его посадил.

– Если бы не вы, никакой суд бы с ним не справился.

– Работа у меня такая. И у тебя тоже.

– Хотел бы я с вами служить.

– Не будет скоро РУБОПа.

– Все равно что-то останется.

– Останется… Это хорошо, что ты ненавидишь бандитов. Без классовой ненависти в нашем ремесле делать нечего.

– Есть у меня классовая ненависть.

– Да я это уже понял, Илья… Кстати, ты куртку зашил?

– Какую куртку?

– Ну, помнишь убийство Черепа? Ты паренька на признание крутил в беседке, рукав у тебя на куртке порван был.

– Да, было дело.

– И ботинки в грязи… Под лед провалился?

– Под какой лед?

– Ну, лужица небольшая, грязь там, а не вода. Рыже-бурая такая грязь… Ну да ладно, грязь можно смыть, а куртку зашить. Я так понимаю, бабушка у тебя в деревне живет; к ней, чтобы куртку зашить, не наездишься. 

– Да у меня вообще-то руки из плеч растут.

– Да, рука у тебя твердая, не вопрос… Хотел тебя насчет мамы твоей спросить. Начал, да не продолжил. Да, и насчет отца.

Михаил взял паузу, ожидая реакции собеседника.

– Нет у меня родителей, – раздраженно посмотрел на него Илья.

– Да, но твоя фамилия Аникеев…

– Моя фамилия – Первушин! – побледнел парень.

– Первушина – это девичья фамилия твоей бабушки, Татьяны Ивановны… Даже не матери, а бабушки, чтобы собаку поглубже зарыть.

– Какую собаку?! – вспылил лейтенант.

– Извини, Илья, я совсем не хотел тебя обидеть, – серьезно, даже без скрытой насмешки посмотрел на него Михаил. – Извини, если затронул твои чувства. Не подумал, что твоих родителей зарыли.

– Не зарыли, а похоронили.

– Сначала зарыли… Я знаю, что произошло в сентябре девяносто третьего года. Знаю, кто пытал и убивал твоих родителей.

– Кто? – не на шутку разволновался парень.

– Ты тоже это знаешь. Тереха, Барабас, Череп и Архар.

– Не знал я этого! А если бы знал…

Первушин так сжал кулаки, что побелели костяшки пальцев. И зубы стиснул, низко опустив голову.

– Архар квартиру вашу на Колхозной улице занял.

– Это я знаю…

– А это что такое, знаешь?

Михаил показал ему субъективный портрет, составленный по показаниям сестер Дмитриевых. В изображенном на нем человеке нетрудно было опознать Первушина.

– Что это? – глядя на фоторобот, дрогнувшим голосом спросил Илья.

– Не что, а кто. Ты это. Правда, зовут тебя Паша. Так ты Ольге и Оксане представился. Зря ты на Колхозную приходил, когда Архара убили. Девушки тебя увидеть могли.

– Ну, увидели бы, и что? Ну да, Пашей назвался…

– А почему Пашей? Для конспирации?

– Да, для конспирации… Их же Архар на содержание взял.

– А откуда ты об этом узнал?

– Видел, как он к ним приезжал…

– Значит, ты следил за Архаром?

Первушин властным движением руки подозвал к себе официантку и с не привычной для себя грубостью велел принести водки. И только затем угрюмо и с вызовом посмотрел на Михаила.

– Чего вы все кружите вокруг да около? Если в чем-то меня обвиняете, так и скажите!

– А тебе разве не интересно узнать, откуда я знаю, как погибли твои родители? Откуда я знаю, что Тереха там фигурировал, Барабас, Череп, Архар? Ты же не знал, кто тебя сиротой сделал? Или знал?

– Первомайские бандиты это сделали. Я у отца в офисе был, когда к нему Тереха приехал. Мне тогда тринадцать лет было. Отец меня под стол спрятал, но я все равно этого ублюдка увидел. И запомнил. Он на отца кричал, требовал, чтобы тот ему полмиллиона долларов заплатил. Все про какие-то штрафные санкции говорил. Или деньги, говорил, или все, что есть, отдай… А через три дня отец пропал вместе с мамой…