Он поехал вдоль забора. Неужели и караулку захватили? Майор прибавил скорости и притормозил у стены караульного помещения. Поверху тянулись ряды колючей проволоки. Караулка, его хозяйство. Сам добился, чтобы стены были неприступными. Кроме обычной «колючки», путы малозаметной проволоки, тонкой, как волос, и коварной, как хрупкий лед… Хорошо, что еще не успел подвести электричество.

Прапорщик понял майорские мысли.

— Может, крикнуть?

— Не надо. Вокруг, там, эти… И аукнется в лобешник… Влезай! — Майор перешел на шепот. — Ты полегче…

Он сцепил замком руки и подставил их прапорщику. Тот, стесняясь, водрузил ногу на майорские ладони. Штукин сипло подбодрил:

— Давай на плечи становись! Хоть бы сапоги снял!

У заморыша-прапорщика сапоги были сорок четвертого размера.

Тут начштаба услышал, как подъехала и остановилась машина. Он скосил глаза и увидел в окне автомобиля старого Кара-Огая. Тот неторопливо вылез наружу.

— Бог в помощь, товарищ майор! Не случилось ли что?

Штукин чуть не застонал от досады, кряхтя, выдавил:

— Да вот, проводим…

Тут прапорщик, испугавшись свидетеля, пополз вниз, сапоги заскользили по выпуклой майорской груди, оставляя пыльные борозды — подобие лыжни.

— Стой, куда, назад! — застонал Штукин.

Прапорщик вернулся на исходную, а майор смущенно пояснил:

— Проводим учебно-тренировочные занятия… Нападение на полк…

— О! — сочным голосом отозвался Лидер. — И кто же вероятный противник?

— Кто… угодно, — выдавил Штукин и похлопал по ноге прапорщика: — Ну что там?

— Наши! — крикнул тот. — Вон товарищ капитан вышел!.. Товарищ капитан, тут я и майор Штукин. Мы к вам!

Он сполз по груди майора. А Кара-Огай хитро прищурился.

— А мне вот доложили: стреляют в полку. Я и решил подъехать, может, помощь нужна?

— Нет-нет! — выпалил Штукин. — У нас сплошное затишье. Занятия, одни занятия.

Но тут как назло пошла такая пальба, что старик, больше ни о чем не спрашивая, сел в свой белый «Мерседес» и уехал. А из-за противоположной стороны забора выглянуло усатое капитанское лицо. Он хмуро доложил:

— Товарищ майор! Совершено вероломное нападение на полк. Двое раненых. Неизвестна судьба лейтенанта Петрова… Мы пятерых подстрелили. Они, сволочи, старухами прикрываются…

— Ладно, потом, дай мне сначала перелезть.

Штукин подогнал машину к тому месту, где часть заграждения уже успели снять, и довольно ловко перелез в караулку. За ним последовал прапорщик.

Отдышавшись, майор мысленно сказал себе: «Пора за работу». Он набрал в грудь побольше воздуху и выплеснул на подчиненных первый шквал ярости. По опыту знал, что, не отбушевавшись, не сможет трезво оценить ситуацию и потом принять верное решение. Начал он с известной фразы: «Нельзя на два часа оставить полк!» И ведь действительно всего на два часа. Выкрикивая упреки, он тайно страдал, потому что во втором карауле находился всего лишь десять минут, а один час двадцать минут пробыл в квартире темноглазой продавщицы Насти.

Ночью никто из зэков не лег спать. Опасались друг друга: обманут при дележе, просто боялись, что сговорятся за спиной, бросят спящего при общем шухере… До утра сидели на скамейке у казармы, курили и спорили, кому выходить на стрелку с боевиками, где их, кудлатых, искать, какие цены ставить за оружие и кому идти в засаду к караулке. Спорили, вяло поругиваясь, и даже отказались от предложения Вулдыря тянуть жребий.

Автандил же спал крепко и спокойно, как гений, который сделал главное дело своей жизни. Проснувшись, он освежил лицо водой, которую в тазике принес глухонемой слуга. Потом приказал собрать депутатов. Они пришли вооруженные, все как один с новенькими автоматами, и это придавало им молодцеватость.

Верховный Иерарх удовлетворенно посмотрел на прибывших и объявил, что распускает депутатский корпус. Тут же он пообещал сохранить все привилегии и узаконить еще одну — право на ношение личного оружия.

Бывшие депутаты выразили свою благодарность стоя, бурными и продолжительными аплодисментами. Реакция подданных понравилась Автандилу. Любовь и доверие приближенных укрепляют власть. И он, сделав загадочное лицо, сказал:

— Хочу открыть вам небольшой секрет.

Бывшие депутаты навострили уши. Автандил Первый продолжил:

— Сегодня я официально объявлю об образовании суверенного государства Подутюрская Республика. Я назначаю себя Императором, а вас ждут различные министерские кресла.

Бывшие облегченно заулыбались и вновь разразились аплодисментами. Несмотря на вчерашние треволнения, вынужденные жертвы, они продолжали искренне верить в могущество и гений своего повелителя.

Потом Автандил призвал охрану и, не канителясь, объявил ее гвардией. Он приказал отобрать оружие у народа: «Рожденный на труд стрелять не должен». Гвардейцы тут же бросились исполнять первый приказ. Но изящные и красивые автоматы успели полюбиться простолюдинам. Гораздо приятней держать красивый и страшный автомат, чем ковырять землю и таскать на хребте бетонные блоки, а потом плеваться кровью и окочуриться. В общем, все почувствовали разницу. Поэтому возникли перестрелки. И нескольких настырных гвардейцев ухлопали наповал. Им тут же прутиком начертили места на Аллее Героев. Убитых же простолюдинов решили закопать в другом, малопочетном месте.