Джейсон остановился, опустив голову — волосы прилипли к лицу от усилий. Плечи его стали опадать, и наконец он лег на меня, расслабленно держа мои руки за запястья, зарывшись лицом в подушку рядом со мной. Он все еще был во мне, но с нас обоих было достаточно, и мы лежали вместе уже не в сексе, а пытаясь перевести дыхание и ожидая, когда тела снова смогут шевельнуться.

Он поцеловал меня в щеку, и я с усилием повернулась, чтобы подставить губы. Это был легкий, нежный поцелуй — и клянусь, во рту ощущался его пульс.

— Ты мне нравишься, — сказал он и сумел даже улыбнуться.

Я невольно засмеялась, и он дернулся, а не вздрогнул от наслаждения, еще оставаясь во мне.

— Ой, только прошу тебя, не надо больше.

Он достиг вершины, где дальше уже была боль. Класс. Я его поцеловала в ответ и сказала:

— И ты мне нравишься.

Там, где «люблю» в меню не указано, совсем неплохо иметь возможность сказать «нравишься» — тем более, когда это правда.

Секс оказался настолько хорош, что не пришлось решать потом, сколько еще обниматься — мы просто оба заснули. Это было то глубокое, изможденное, близкое к потере сознания забытье, приходящее после секса долгого, трудного, потного, восхитительного, а еще у нас день был длинный и тяжелый, и наконец-то можно было забыть обо всем, отдохнуть, ощущая кожу, прикосновение, тяжесть своего любовника.

Я проснулась, чувствуя, как переплелась с Джейсоном руками и ногами, почти слиплась с ним от пота, жидкостей, сонной одури.

Он издал какой-то тихий звук, очень похожий на смех, но нет — это был звук полного довольства, который не запишешь буквами, которого нет в словаре, но иногда один звук куда лучше целого слова может передать, насколько ты счастлив.

Он повернулся, чтобы меня видеть, улыбнулся мне и посмотрел на меня так, как можно было при таком звуке. Я подвинула к нему голову, не поднимая с подушки, и он тоже подвинулся, чтобы губы наши встретились посреди подушки — а тела еще не расплелись.

Джейсон отодвинулся глянуть мне в лицо — мывсе еще лежали на одной подушке.

— Это было потрясающе.

— И правда, — улыбнулась я. Поглядела ниже,на его плечи, увидела следы. Присмотрелась получше —царапины от ногтей на спине. — О господи , Джейсон,прости ради бога.

— Это комплимент, — ответил он, улыбаясь лениво-лениво.

Я опустила голову на подушку, потому чтошевелиться было все еще трудно.

— Так ты для этого прижал мне руки.

— Ага, — улыбнулся он шире. — Мне в кайф, когда ты так забываешься, но терять кровь на самомделе мне не хотелось.

Я снова приподнялась, присмотрелась получше, поднявши на этот раз не только голову, но иплечи. Следов было немного, но те, что были, наполнились засохшей кровью. Я скривилась:

— Извини.

Он покачал головой и придвинулся ко мне ближе, так что когда я легла снова, наши лица соприкоснулись.

— Никогда не извиняйся, что тебе со мной былохорошо, Анита. Мне это очень нравится.

Япоцеловала его влоб — так было ближе всего.

— Я много знаю женщин, которым с тобой хорошо.

— Бывало, — признал он. — Но не впоследнее время.

Я положила ему руку на плечо:

— Она тебе и правда мозги вывихнула.

— Ты про Перли? — уточнил он. И напрягся.

— Ага.

— Она говорила, что меня любит, но то, что я хотел с ней делать, называла извращением.

— Так и говорила — «извращение»? — спросила я, целуя его в лоб еще раз.

— Нет, — ответил Джейсон.

— Видишь? Ты экстраполируешь.

— Она говорила — «зло».

Тут уж я затихла неподвижно, касаясь его лица губами:

— Зло?

— Ага.

— Что ж ты такое мог попросить, что она назвала злом?