И Налунга старательно проводила их последней тропой, отправляя прямиком к кровожадному божеству. Но даже она не могла не заметить, что с каждым полнолунием жертв становилось всё меньше и меньше. Не слушая оправданий воевод, она отправляла на алтарь даже собственных солдат, и очень скоро Алонга доложил ей, что воинов хватает только для охраны дворца и нерегулярного обхода границ.

И вот теперь, когда один из купцов, регулярно закупавших у неё рабов, сумел заманить в ловушку целый корабль этих странных северян, Налунга впервые за все прошедшие годы задумалась. А правильно ли она поступила, послушавшись советов беглого раба? Да, Алонга был силён и многое повидал. Он даже сумел стать одним из её лучших воевод благодаря своей выучке и звериной жестокости, но то, с какой лёгкостью расправился с ним один из пленников, надолго испортило королеве настроение.

Этот странный воин не просто не боялся её. Он осмелился еще и угрожать, обещая погрести её под останками королевского трона. Уставившись невидящим взглядом в окно, Налунга вспоминала каждый эпизод короткого боя, в котором погиб её лучший воевода. Даже не имея оружия, этот северянин был смертельно опасен. Одного точного удара хватило ему, чтобы прикончить Алонгу.

А ещё он осмелился заигрывать с её личными гвардейцами. Более того, он посмел оценивать её саму, словно какую-то обычную девчонку из прибрежной деревни. Но самое неприятное, что её гвардейцам такое поведение, похоже, пришлось по душе. Они даже не разозлились на то, что одну из них швырнули под ноги Алонге, словно мешок с травой в самом начале драки.

Хуже. Несносные девки восприняли это как показатель силы пленника. Глупые самки решили, что такой воин достоин их благосклонного внимания и готовы были пойти на предательство, улёгшись с ним в постель. А самое неприятное, что подлые шлюхи не стеснялись обсуждать всё это прямо за её спиной.

Девчонки надеялись, что ей, последовательнице великого учения вуду, неизвестны словечки из диалекта прибрежных племён. Но она недаром стала самой юной королевой города черепов. Она знала не только этот язык. Отлично понимая, что знание языков может существенно облегчить ей жизнь, она старательно изучала всё, что могла, у своего окружения.

Глупый Алонга так и не понял, что жестокая королева изучила язык северных варваров, просто расспрашивая его о названиях разных предметов. Она даже успела понять то, о чём говорили пленники перед тем, как их увели обратно на тюремный двор. Эти трое так и не опустились на колени, даже когда их взяли в кольцо две дюжины её пантер. Они не боялись её власти. Они не боялись смерти. Они не боялись вообще ничего.

С этими мыслями Налунга вышла в приёмный покой, где встречалась с просителями и жрецами, и, с раздражением ударив в малый гонг, приказала служанке принести кувшин пальмового вина. Глотнув прохладного напитка, Налунга присела на кровать и, задумчиво покачивая ногой, попыталась решить, как лучше поступить с пленниками.

Так и не придя к какому-то конкретному мнению, королева в раздражении разбила бокал. Сервиз, каждый предмет в котором обошёлся королевству в целое состояние, заметно уменьшился в последние два года. Вступив в пору девичества, Налунга регулярно бывала не в настроении, что стоило жизни не одному десятку хороших воинов.

Не найдя ответа на свои вопросы, юная королева отправилась в свои личные покои и, раздевшись, улеглась в постель. Две девочки-рабыни обмахивали её опахалами из страусиных перьев, но эта прохлада не приносила ей успокоения. Проворочавшись на шёлковых простынях до полуночи, Налунга поднялась и, небрежным жестом выгнав рабынь из комнаты, подошла к окну.

Джунгли жили своей собственной, ночной жизнью. То и дело где-то за стенами города раздавались рёв леопарда и испуганный визг обезьян, его регулярной добычи. С треском ломились сквозь кусты перепуганные травоеды, и бесшумно мелькали в чернильной темноте ночного неба летучие мыши.

Вдруг там, где располагалась тюрьма, послышались яростный рёв гигантского антропоида и испуганные крики караульных. С интересом выглянув в окно, Налунга попыталась рассмотреть, что там происходит, но тьма и расстояние свели все её попытки к тому, что она лишь по пояс высунулась в окно, демонстрируя окружающему миру свою наготу.

То, что её могут увидеть стоящие на страже воины, совершенно не волновало королеву. Она была безраздельной и единственной владелицей их жизней и помыслов. Живой богиней. Разве можно вожделеть богиню? Вскоре рёв страшилища и крики стражей стихли, и над джунглями воцарилась тишина.

Вздохнув, Налунга вернулась в кровать и, откинувшись на подушки, принялась раздумывать, пытаясь угадать, что может представлять собой этот странный воин, осмелившийся спорить с ней. Северяне удивляли и интересовали её. Смелые, гордые, суровые, они явно ничего не боялись. Даже гнева богов.

Как красиво прозвучали их слова о том, что они не склоняются даже перед своими богами, и как нелепо выглядели на их фоне её собственные воины, валявшиеся мордами в пыли. Определённо, у этих северян было чему поучиться. Чего стоила только та лёгкость, с которой безоружный воин, скованный железными кандалами, расправился с одним из лучших её бойцов.

Несмотря на постоянные войны, её солдаты так и не научились как следует сражаться. А эти северяне дрались так, словно рождались с оружием в руках. Нет, правы были западные купцы, когда говорили, что среди людей чёрной расы практически не бывает хороших воинов. В этом она убеждалась и сама, хотя подобные речи всегда выводили её из себя.