Пациент молчал.

— Ну, ладно. — Доктор Кочетков поднялся со стула. — Отдыхайте, а я вас скоро навещу.

Уже у двери доктор вдруг остановился.

— Ах да, — сказал он, оборачиваясь. — Если захотите…

Он осекся. Пациент стоял на ногах, держась за спинку кровати. Доктор Кочетков вскинул брови:

— Что вы делаете?

— Собираюсь уйти, — ответил тот глухим, но твердым голосом.

— Но как же…

Парень оттолкнулся рукой от спинки кровати, подошел к Кочеткову и, глядя ему в глаза, холодно произнес:

— Снимайте халат, доктор.

— Что?

— Мне нужна ваша одежда.

— Но…

Глаза парня замерцали лютым, будто у зверя, огоньком, и Кочеткова от этого взгляда взяла оторопь.

— Сделайте это, док, — хрипло проговорил пациент. — Иначе мне придется раздеть вас самому, а это вам вряд ли понравится.

Неизвестно, что больше подействовало на Андрея Сергеевича — странный ли тон, каким были произнесены эти слова, или не менее странный взгляд, а может — и то и другое, — но доктор неожиданно смирился и сказал:

— Хорошо. Я сделаю, как вы просите. Но как только вы уйдете, я позвоню в полицию.

— Это ваше право, — холодно произнес пациент.

Редкие тусклые фонари не могли разогнать тьму, и парк был погружен в холодный, промозглый полумрак. Егор медленно прошел мимо стоек с рекламными щитами, на которых красовались одухотворенные лица артистов.

БОРИС ГРЕБЕНЩИКОВ — «БУДДА ХОДИТ ПО АРБАТУ».

ГАРИК СУКАЧЕВ — «СВОБОДУ АНЖЕЛЕ ДЭВИС!»

ГРУППА «ОКЕАН ЭЛЬЗЫ» — «Я НА НЭБi БУВ!»

Лица и имена артистов были Волчку знакомы, но он никак не мог восстановить в памяти связанные с этими лицами и именами воспоминания. Перед глазами мелькали какие-то смутные образы, строчки из песен, но едва он пытался сконцентрироваться на них, как слова тут же ускользали.

Заметив скамейку, он проковылял к ней. Его слегка мутило, а в голове стучал колокол. Сев на скамейку, он перевел дух и хотел уже подняться, чтобы идти дальше, но новый приступ боли пронзил его мозг, перед глазами заполыхали огненные протуберанцы, и Егор, понимая, что вот-вот рухнет на асфальт аллеи, вынужден был прилечь на скамейку.

Неизвестно, сколько времени он так пролежал. В голове дьявольской каруселью кружились строчки из песен:

Его снова замутило. Он зажал уши ладонями. Песни смолкли, и боль стала тупее. Наконец боль слегка отступила, и Егор, расслабившись, погрузился в некое подобие мучительной дремы.

Из забытья его вывели человеческие голоса, и голоса эти приближались. Егор разлепил веки и увидел три приближающиеся фигуры. Впереди шел парень в белой куртке. За ним — светловолосая девушка и еще один парень в черном толстом шерстяном свитере.

— Маза фака! — воскликнул парень в белой куртке, остановившись перед скамейкой. — Тут кто-то дрыхнет!

Парни заслонили собой девушку и вгляделись в фигуру Волчка.

— Эй, мужик! — окликнул его парень в белой куртке. — Ты кто?

Егор разжал сведенные судорогой зубы и хрипло проговорил:

— Человек.

Парень ухмыльнулся:

— Сомневаюсь! Слышь ты, хрен с горы, валил бы ты отсюда. Здесь тебе не лежбище.

Егор не ответил. Новый приступ боли помутил его сознание, и на мгновение ему показалось, что он взмыл в воздух и уносится в ночную мглу.

— Эй! — снова окликнул его парень в белой куртке. — Оглох, что ли? Это наша любимая скамейка!

— Да чего ты ему впаривашь, он же пьяный! — подал голос парень, одетый в черный шерстяной свитер.

Егор хотел приподняться, но рухнул обратно. Подростки переглянулись.

— Что будем с ним делать? — спросил парень в черном.

— Возьмем за руки и за ноги и бросим в кусты, — ответил другой. — Пусть там дрыхнет.

— А если я захочу отлить? Подойду к кусту, расстегну «молнию», а там — он!

Парень в белой куртке ухмыльнулся:

— Боишься, что схватит за струйку?

— А че — вдруг сможет!

Парни заржали.

— Хватит вам, дураки! — оборвала их девушка. — Вдруг ему плохо? Вдруг он болен?

— Да ты посмотри на него! Он же здоровее нас, вместе взятых!