Шрифт:
Он вытянулся в горячей, под сорок градусов, запруде, чувствуя рядом стройное тело Веры, вздохнул неведомо чему и посмотрел на голубенькое, под скромный русский ситчик, небо, медленно плывущие на север облака, и подумал, что такое небо сейчас на Белгородчине или в Рязани.
— Тебе нравится Саша? — спросил вдруг Стас Гагарин.
— Какой Саша? — удивленно спросила Вера.
— Филиппович, который… Македонский.
— А почему ты спросил о нем?
— Не знаю… Может быть, потому, что он тоже прибыл спасать Россию, как адмирал Нахимов и партайгеноссе Гитлер. Хотел бы я с ним встретиться тогда. Ведь мы ровесники с царем Александром, я даже немного постарше сейчас, тридцать три года мне уже сравнялось…
— Бог даст — свидитесь, — нейтрально и осторожно ответила Вера.
— У меня есть о чем спросить великого полководца, — промолвил Стас Гагарин и безо всякой связи с предыдущей фразой спросил — Сколько же отмерила нам судьба пребывать на благославенном Кунашире?
— Двадцать четыре часа, дружище, — послышался рядом знакомый мужской голос. — Только одни сутки, начиная с этой минуты… Здравствуйте, камарады!
Штурман резко высунулся из воды, повернулся и увидел в метрах шести от себя, в другой каменной ванне-запруде Адольфа Алоисовича Гитлера.
Фюрер приветливо улыбнулся и традиционным жестом поднял голую руку.
Вера занесла руку над взъерошенной головой, свернувшегося под одеялом Стаса, издавна привыкшего спать в чем мать родила, а через сутки после встречи с Гитлером на острове изрядно заминусило,легонько и нежно провела ладонью по волосам, боясь разбудить усталого друга.
«Скоро ему в путь-дорогу, — подумала она, — только будить его не стану, пусть сразу возникнет там, где ждет его помощи Россия. Прощание с близкими расслабляет героев… Но стала ли я близкой ему теперь?»
И Вера печально, вовсе как земная женщина, вздохнула.
Она высвободила левую руку и посмотрела на часы. Уже пора… Вера склонилась над Стасом, легонько поцеловала в щеку, едва касаясь пробившейся уже щетины, и чуть слышно шепнула в ухо:
— До свидания, милый…
Стас Гагарин не пробудился.
Он пробормотал во сне нечто, принялся было поворачиваться на другой бок…
И вдруг исчез.
Опустевшее одеяло бесшумно легло на тощий матрац, приютивший их на эти сутки. Вера перевела взгляд на походный стул, на котором лежала одежда героя: одежды не было тоже.
— Будет ему хоть одеться во что, — усмехнулась и проговорила вслух молодая женщина. — Забавное кино, понимаешь, сказал бы товарищ Сталин. Ну и приемчики у моих коллег по Совету Зодчих Мира… Прямо как в сказке Пушкина «Руслан и Людмила». Только на сей раз жениха умыкнули…
Вечером 26 сентября 1993 года обстановка в России не разрядилась. Обыватель пребывал в информационной блокаде, ни хрена ему по теликуне сообщили, кроме того, что, дескать, краснопресненские затворники дурака валяют в Доме Советов, а ведь народ поддерживает «всенародно любимого» узурпатора и гауляйтера-наполеона.
Методом от противного можно было вычислить, что с поддержкой-то как раз и напряженка. Дважды, вчера и сегодня, толковали, что, дескать, поддерживает клятвопреступника Рязань… Нашелся там некий Молотков, глава администрации, с рожей ломехузистого типа. Но Рязань, при всем уважении к ней, это далеко не вся Россия!
Брожение и в стане Хасбулатова началось. Исправников побежал договариваться с Шахраем-мошенником о компромиссе. Электронные промыватели мозгов, вернее, засорители извилин, на все лады, толковали, какой у нас клятвопреступник добрый, зовет всех на работу, квартиры за депутатами оставляет, и тому, кто захочет уехать, аж на целых десять тонн контейнер для шмоток дадут.
Расчет был ясен: обыватель тут же ушки на макушку… Ё-к-л-м-н! — воскликнет оболваненный гражданин. Аж целых десять тонн… Это ж какую прорву вещичек наворовал в Москве народный избранник!
И все в подобном духе. Низость, пошлость, голый, рассчитанный на пещерные эмоции обман, безудержная, повальная низость и еще раз низость в кубе…
Сегодня за завтраком впервые в жизни возникла отчаянная мысль: а не уехать ли из этой подлой страны к черту на кулички?
И хотя прекрасно понимал, что ехать некуда, мы, русские, никому и нигде не нужны, и не поеду я никуда и никогда, а стало жутко. Вот до чего довели народ, что даже я, человек нестандартно мыслящий, умевший в годы хрущевского волюнтаризма и так называемого брежневского застоя читать официальную прессу между строк, вдруг перенес неприятие режима на тех, кого разнузданной пропагандой ложных ценностей этот режим лишает элементарного рассудка и здравого смысла.
И вовсе не народ виноват в том, что ни хрена не понимает, как ведут его даже не к диктатуре Пиночета, а к восточной людоедской сатрапии Пол Пота, а те виновны, кто обольстил его лживыми уверениями, что будут советские обыватели жить якобы по западному образцу, питаться «сникерсами», использовать мыло «камей», лакать спирт «ройял» и задыхаться заокеанскими сигаретами под девизом «Это настоящая Америка!»
Посмотрел вечером, как всегда поданые в скабрезных и издевательских тонах, так называемые, «Российские вести». Рвотный порошок — да и только… Все чаще звучит идея об одновременных выборах. Наивные простаки! Не только одновременных, но и даже декабрьских, назначенных «всенародным любимцем» не будет!