— Как вы?

Пернилла не ответила. Закрыла глаза и опустила лицо в ладони. Моника бросила взгляд на лежавшие на столе конверты. Почти на всех стояло имя Маттиаса, похоже, это были счета. Такой шанс она упустить не должна.

— Вам, наверное, трудно открывать письма на его имя.

Пернилла убрала руки и тихо всхлипнула. Обхватила руками колени.

— Какое-то время я вообще не могла прикасаться к почте, но теперь вот открыла, пока вы были в магазине.

Моника вышла на кухню и принесла бумажные салфетки. Высморкавшись, Пернилла сжала салфетку в руке.

— У нас нет денег на то, чтобы оставаться в этой квартире. Я знала, но у меня не было сил об этом думать.

Моника медлила с ответом. Именно эта информация была ей нужна.

— Простите, что я спрашиваю, но что у вас со страховкой? Я имею в виду от несчастного случая.

Пернилла вздохнула. И все рассказала. Рассказала то, о чем Моника уже слышала от Маттиаса и что осознала только теперь. На этот раз она слушала очень внимательно. Мобилизовала свою профессиональную память и не упускала ни малейшей детали, ни единой цифры, и, когда Пернилла закончила рассказ, Моника представляла себе проблему во всей ее полноте. Знала, что деньги на лечение Перниллы они взяли не как обычный кредит, а под тридцать два процента годовых. И поскольку средств на его своевременное погашение у них не было, сумма выросла, и теперь они должны семьсот восемнадцать тысяч. Единственным доходом Перниллы была ее пенсия, но даже при условии, что им дадут пособие на жилье, прожить на эти деньги все равно не удастся.

— Маттиас совсем недавно устроился на новую работу, мы так этому радовались. Несколько лет нам бы пришлось туго, но мы могли бы начать выплачивать этот проклятый долг.

Моника уже знала, что она скажет, когда подвернется случай. И вот такой момент настал.

— Послушайте, я тут подумала… Конечно, обещать я ничего не могу, но я знаю, что существует специальный фонд, куда можно обратиться в подобных ситуациях.

— Какой фонд?

— Точно не знаю, наша кризисная группа помогала как-то одной женщине, у которой тоже погиб муж, и ей удалось получить помощь из этого фонда. Обещаю вам, что выясню все завтра утром.

Пернилла переменила позу, повернувшись к Монике. На какое-то мгновение Монике удалось завладеть ее вниманием полностью.

— С вашей стороны это было бы очень любезно, если у вас, конечно, будет время и желание.

Как приятно, когда сердце бьется ровно.

— Конечно, я узнаю. Но мне понадобятся документы. Договор займа, страховые полисы, сведения о квартплате и тому подобное. А еще стоимость лечения, мануальной терапии, массажа. Вы смогли бы все это собрать?

Пернилла кивнула.

Потом Моника стояла у плиты и тушила грибы, приглядывая за игравшей у ее ног Даниэллой. В кухню то и дело заходила Пернилла, чтобы показать Монике очередную бумагу. И, отвечая ей, Моника впервые в жизни почувствовала, что в душе у нее воцарилось абсолютное спокойствие.

Три дня из социальной службы не приходили. Ни Эллинор, ни кто-либо другой. Еда не закончилась, в этом смысле пока все в порядке, но Май-Бритт задумалась. Может быть, Эллинор так разозлилась, что даже замену себе искать не захотела, предоставив Май-Бритт решать проблему самостоятельно. Вполне в ее духе.

Но еды хватало. Трое суток она прожила без пополнения запасов. И уже несколько недель не звонила в доставку пиццы. Что-то изменилось, она подозревала, что это связано с мучившей ее болью. И с кровью в моче. У нее теперь не получалось есть столько, сколько раньше, желание наполнить желудок исчезло, как и все остальные желания. Платье, которое еще недавно должно было вот-вот лопнуть по швам, теперь сидело вполне сносно, а иногда она ловила себя на том, что ей легче вставать из кресла. Но, несмотря на это, она была в отчаянии, и все на свете казалось ей бессмысленным.

Стоя у окна в гостиной, она наблюдала за тем, что происходит на улице. Эта незнакомая женщина снова гуляла с ребенком. С бесконечным упорством раскачивала качели, снова и снова, снова и снова. Май-Бритт посмотрела на ребенка, но долго задержать взгляд не смогла. Как давно это было. Она столько лет отгоняла от себя воспоминания, но четкость они, как выяснилось, не утратили. Она помнила все до мельчайших подробностей. Куда девать память о том, что вынести невозможно?

— Это правда?

Как же она могла сомневаться? Даже в самых страшных фантазиях нельзя было предположить, что он не обрадуется. Но она все равно волновалась — вдруг это нарушит его планы, вдруг он считает, что с этим можно повременить. Но он стоит перед ней и светится от счастья. Он станет отцом. Она уже была на четвертом месяце. Желающие могли легко вычислить, что все случилось еще до свадьбы, но это не важно. Она выбрала, на чьей она стороне, и не жалеет.

Все получилось так, как и предрекал отец. Родители даже на свадьбу не пришли, хотя венчание происходило в церкви рядом с их домом. Май-Бритт пыталась представить, что они чувствовали, когда слышали колокольный звон. Как все-таки странно, думала она. Их брак благословляет тот же Бог, который проклял их любовь, и происходит это в какой-нибудь сотне метров от родительского дома.