— Это аргумент, — согласилась Го. — Но почему ты не хочешь вернуть Петру в Шотландию?

— В ходе последнего разговора с Мертвым я понял, что он обложил меня очень плотно, купил многих людей из самого близкого круга. Значит, купит и опекунов. Пока Петра не имеет права самостоятельно распоряжаться акциями, не имеет реальной власти, она под ударом. Ей будет угрожать опасность, и лучше, если она исчезнет до наступления совершеннолетия. Это свяжет руки и Мертвому, и Опекунскому совету. А через три года Петра получит контроль над корпорацией и сможет вернуться в Эдинбург. Я знаю Всадника, он сумеет подобрать девочке надежных помощников. — Фадеев улыбнулся. — А ты проследишь, чтобы Всадник это сделал.

— То есть мне ты доверяешь больше?

— Да. Тебе я доверяю.

— Потому что больше некому?

— Потому что у нас был тот разговор и ты смотрела мне в глаза. Потому что я знаю твою историю. Потому что ты не бросишь Петру. Не сможешь бросить.

— Я тебя не подведу, — тихо произнесла Эмира. — Не беспокойся, Ром, я присмотрю за девочкой.

Фадеев протянул чернобурке пластиковую карточку.

— На этом счете двадцать миллионов юаней. Счет номерной, не проследишь. На три года тебе должно хватить. Не стесняйся в средствах.

— Покупать ей конфеты?

— И конфеты тоже, — кивнул Роман. — Это деньги на текущие расходы.

— Значит, будет приз?

— В день, когда Петра начнет управлять акциями, тебе отойдет три процента «Фадеев Групп». На сегодня это около пяти миллиардов юаней. Постарайся, чтобы девочка дожила до этого дня.

— А ты? — негромко спросила Эмира.

— А меня иногда вспоминай.

— Доктор Кауфман, к вам господин Фадеев.

— У меня совещание.

— Разумеется, доктор Кауфман.

Величественная, словно китайский авианосец катамаранного типа, Ядвига Сигизмундовна повернулась к одному из самых богатых людей мира и с холодной вежливостью произнесла:

— Вам придется подождать, господин Фадеев, доктор Кауфман занят. — И вернулась к своим секретарским делам.

Предлагать разъяренному верхолазу кофе Ядвига Сигизмундовна не собиралась.

Обладающий богатой фантазией Мертвый нарисовал себе эту картину во всех подробностях, вплоть до багровых прожилок в глазах взбешенного Романа, улыбнулся и посмотрел на Мишеньку.

— Я ошибся, — негромко, но очень твердо сказал Щеглов. — Они меня обманули.

— Нельзя все и всегда делать хорошо, — буркнул Макс. — Это плохо кончится.

Мишенька угрюмо кивнул.

— Итак, ты уверен, что Чайка послал китайцам только информацию по «МосТех»?

— На сто процентов, доктор Кауфман, — кивнул дознаватель. — Найденный на заводе «раллер» был сильно поврежден, но машинистам удалось считать наименования отправленных файлов. Только «МосТех».

— У них был доступ к куда более важным архивам, — задумчиво протянул Макс.

— Но ломщики о них не знали.

— Да, ломщики не знали.

Мертвый потер подбородок. Что-то в результатах закончившейся операции его смущало. Что? На первый взгляд казалось, что были решены все поставленные задачи, достигнуты все цели, но… Слишком долго база СБА находилась в открытом доступе. И то, что ломщики не воспользовались плодами своей победы в полной мере, еще ничего не значило. Древние замки брали именно так: тупые громилы ломали ворота и гибли под ударами осажденных, а потом внутрь врывались отборные отряды… Самый тяжелый груз несет самый тупой верблюд. Китайцы сеть сломали. Ничего не добились. Но где гарантия, что за ними не шел кто-то еще?

— А что сами ломщики?

— Достоверно известно только о смерти Майи Андреевны Сухинской, известной под кличкой Переплетчица. Обнаружены некоторые части ее тела. Чайка, скорее всего, ушел.

— На заводе было очень жарко, — заметил Кауфман.

— Но ведь он сам устроил катастрофу, — пожал плечами Мишенька. — Значит, знал, как выбраться. Он взрослый мальчик.

— Его помощника не вычислили?

— Пока нет.

— Плохо… — Мысли Макса вновь вернулись к сломанной базе. — А где Эдди Чинча?

— Уехал в Восточный Рукав. Сказал, что там обнаружились какие-то следы пребывания Петры.

Мертвый удивленно посмотрел на дознавателя:

— Какие еще следы?

Можно было не сомневаться, что Фадеев в бешенстве от оказанного ему приема, но терять перед Кауфманом лицо он не собирался. В кабинет Роман вошел спокойным, даже невозмутимым. Молча повернул голову, показывая пустое гнездо «балалайки», опустился в кресло и сложил на груди руки.

— Извини, что пришлось подождать, — любезно улыбнулся Макс. — Важные дела.