— Плохая кровь, слабая.

— Зато ее много. И мы здесь в безопасности.

— Помойка… — Жан-Жак не стал продолжать, но всем своим видом постарался показать барону, что согласился на охоту в таких условиях исключительно из преданности сюзерену.

— Ладно, наслаждайся.

Александр оторвался от созерцания звезд и медленно подошел к кострищу, возле которого сидел на колченогом табурете Чернышев. Роберто, ставшего свидетелем действий Жан-Жака, только что перестало тошнить.

— Ты в порядке?

— В полном.

— Вот и замечательно.

Чернышев знал, что этот разговор состоится. Знал с того самого момента, как барон велел ему собираться на охоту. Клаудия заперлась в верхних комнатах, смотрела в будущее, и Роберто пришлось подчиниться. Хотя он чувствовал, как тяжелый взгляд Александра буравит отметины на его шее.

— Нравится путешествовать с нами, чел?

— Это интересный опыт, — как можно спокойнее ответил Чернышев.

«Держись, держись, он ненавидит трусов!»

— Любопытное замечание, — усмехнулся Бруджа. — Но, видимо, справедливое: опыта ты набрался самого разного.

Роберто промолчал.

— Я долго думал о том, как развивается наше предприятие, чел. Как развивается предприятие, в которое ты меня втянул.

— Я не уговаривал вас ехать в Москву, — заметил Чернышев.

— Но ты возбудил мой интерес. Можно сказать — заманил в Тайный Город.

— Никто не заставлял вас приезжать лично.

— Если ты еще раз меня перебьешь, тобой займется Жан-Жак.

Роберто прикусил язык.

— Так вот. Я думал о нашем предприятии. Слишком много накладок, слишком много «случайных» совпадений, слишком уж непредсказуемо все развивается. Колода Судьбы перешла в руки честного владельца, подружка которого оказалась ведьмой и активизировала артефакт. Я теряю время и вынужден оставаться рядом со смертельными врагами гораздо дольше, чем следовало. Моя дочь, великая предсказательница, не способна внятно сказать, чем все закончится. Обдумав эти факты, я решил, что доверять тебе, чел Роберто, не следует. — Бруджа помолчал. — Что скажешь?

— В вашем положении, барон, паранойя не такой уж плохой диагноз, — медленно ответил Чернышев. Он собрал в кулак всю свою волю и добился, чтобы голос не дрожал. — Я не удивлен.

— Хорошо, что у тебя хватает духу шутить в такие минуты, — серьезно произнес Александр. — Воин должен умирать достойно.

Жан-Жак, повинуясь неслышному приказу барона, оторвался от пищи, но пока не приближался.

«Как он объяснит дочери мое исчезновение? Никак! Скажет, что не ее это дело. Да и неизвестно, поинтересуется ли Клаудия моей судьбой». Чернышев оставался спокоен. Казалось бы: смерть смотрит в упор красными глазами, выпустила иглы, подобралась вплотную… а он не испытывает ничего, кроме высокомерного презрения. И смотрит на нелюдя с тем же хладнокровием, с каким смотрел на своих убийц граф Чернышев.

— Могу ли я рассчитывать на последнее желание, барон?

Бруджа хмыкнул. Нейтрально хмыкнул, без одобрения, но и без неудовольствия. Хмыкнул, словно рассыпал перед Чернышевым кучу высохших листьев.

— Чего ты хочешь, чел Роберто? Сигарету?

— Кровь Мамоцких.

— Не понял?

А вот на этот раз хмыканье барона имело вполне конкретную эмоциональную окраску: недоумение.

— Я хочу, чтобы вы убили Мамоцких.

— Зачем?

— Их предки уничтожили мою семью, — пожал плечами Чернышев. — Я хочу расплатиться.

— Насколько я помню, у вас шла война, — буркнул Александр. — Все убивали друг друга.

— Я не собираюсь вступать в политические дискуссии, — скривился Роберто. — Не надо этой напыщенности: столкновение идей, столкновение культур, «сын за отца не отвечает» и прочей демагогии. Много лет назад комиссар Мамоцких убил и ограбил моего прадеда. Оговорюсь: комиссар Мамоцких убил и ограбил многих людей, но в настоящий момент мы рассматриваем одно конкретное злодеяние. Я требую, чтобы его семья ответила за преступление.

Чернышев говорил резкими, отрывистыми фразами, без горячности, но с глубокой внутренней убежденностью. И смотрел поверх головы барона, не сталкиваясь с ним взглядом. Когда Роберто закончил, Александр некоторое время молчал, после чего кивнул:

— Хорошее желание, чел, и обоснованное.

— Ты его исполнишь?

Вместо ответа Бруджа заложил руки за спину и медленно прошелся перед Чернышевым. Вперед. Назад. Снова вперед. Жан-Жак бесшумно вернулся к трапезе.

Приятно, что чел не оказался слабаком. Что истинное лицо, которое всегда открывается на пороге смерти, оказалось лицом воина, а не труса. И если, готовясь к гибели, чел в первую очередь подумал о семейной чести, на него можно рассчитывать. Такой не обманет. «Я дворянин, — вспомнил Александр слова Роберто. — Мое дело служить».