Антон никогда не испытывал дискомфорта, где бы он ни находился. Однако он ощущал его здесь, в доме Леандера. Замечание Зоуи до сих пор звенело в ушах и запало глубоко в душу. Но пора приниматься за дело. Убеждать он умеет.

— Вы с братом могли бы иметь гораздо больше.

— И какова цена? — поинтересовалась девушка.

Антон подошел и встал около кресла.

— Можно? — вежливо спросил он.

Зоуи пожала плечами и кивнула. Тогда он бесшумно опустился в кресло. Оно оказалось удобным. Но как бы Антон ни желал этого, он не позволил себе расслабиться и подался вперед.

Антон уже собрался изложить суть предложения Тео, но Зоуи заговорила первая:

— Я хочу извиниться за свои слова. Это абсолютно несправедливо.

— Нет, не надо. — Антон нахмурился и помотал головой. — Не извиняйся. — Он так естественно перешел на ты, что Зоуи не стала возражать. — У тебя есть полное право говорить то, что ты считаешь правдой. И ты знаешь, зачем я здесь.

— Может, все-таки изложишь? Чтобы не было недопонимания.

— Я приехал обсудить условия, на которых ты передашь Тео его внука. Тео не против твоего приезда с Тоби. Но если ты решишь продолжить учебу, он поддержит тебя во всех отношениях.

— Ладно, поблагодари его от моего имени и передай: «Спасибо, но нет». Тоби мой брат, и мы вместе останемся в Англии.

— А если Тео решит бороться за опеку?

Зоуи даже не моргнула:

— Я являюсь законным опекуном Тоби и не думаю, что Тео Канеллис рискнет своим добрым именем, пытаясь отобрать у меня брата.

Его взгляд был устремлен на нее.

— Ты уверена?

— Абсолютно. — Для убедительности Зоуи кивнула.

Антон тоже кивнул и оставил тему.

— Тео неплохой человек. — Он изменил тактику. — Жесткий и упертый, иногда просто невозможный, но честный и справедливый. И очень добр с детьми.

— Но он даже пальцем не пошевелил, чтобы прислать хоть кого-нибудь на похороны собственного сына.

— Признайся, — с пылом ответил Антон, — ты разозлилась бы и прогнала этого человека.

— Безвыходная ситуация, что поделаешь, — вздохнула Зоуи.

Малыш протестующе закричал, когда она попыталась отобрать у него бутылочку. Она начала легонько постукивать его по спинке. Полупустая бутылочка со смесью лежала у нее на коленях. С ребенком на руках Зоуи и сама выглядела как дитя, заметил Антон. А он, словно посланник дьявола, пришел отнять малыша у нее — такой холодный, непоколебимый, уверенный в себе.

— Твой дед очень болен. Он не в состоянии прилететь лично.

На какой-то момент ему показалось, будто взгляд Зоуи смягчился.

— Похоже, он был болен все двадцать три года.

— Твой отец…

— Не надо! Не пытайся свалить вину на моего отца. Я даже слушать не стану. Он уже не может защитить себя.

— Извини, — быстро проговорил Антон.

— Не принимаю, — бросила Зоуи, все еще пылая от гнева. Ребенок, видимо, почувствовал настроение сестры и принялся плакать.

Зоуи устроила малыша поудобнее и снова дала ему бутылочку.

Антон наблюдал за ними, как завороженный. У него не было опыта общения с младенцами. Единственное, что он мог сказать наверняка, — малыш был греком. Черные волосики, светло-оливковая кожа, даже требование внимания к собственной персоне — все просто кричало о том, что Тоби — греческий мальчуган.

— Этот ребенок заслуживает самого лучшего в жизни. И ты можешь дать это ему, Зоуи. А лишать его всего из-за собственной вражды к деду — эгоистично и неправильно.

— Почему бы тебе не заткнуться и не уйти?! — воскликнула девушка, и длинные черные ресницы Антона дрогнули от неожиданности.

— Ненавижу тебя, — прошептала Зоуи, не в силах сдерживать эмоции.

Она сделала глубокий вдох в надежде вернуть спокойствие — ради Тоби, который вздрагивал каждый раз, когда она начинала злиться.

— Ты же понимаешь, что я прав, — настаивал Антон. — Ты не можешь позволить себе даже этот дом. Тебе придется переехать в более дешевое жилище.

Его телефон ожил. Пробормотав что-то себе под нос, Антон ушел в кухню. Это был Костас, глава службы безопасности. Он хотел предупредить босса, что происходит на улице:

— Соседи вне себя, они переходят к угрозам. Их жизнь перевернута с ног на голову тем, что тут происходит. Они требуют, чтобы все прекратилось.

И тут зазвонил стационарный телефон. Зоуи ответила. Ее лицо стало бледным, а плечи опустились, будто на них взвалили неподъемную ношу.

— Ладно, Сьюзи, — едва слышно сказала она. — Спасибо, что предупредила.

— Это длится не первый день, Зоуи, — говорила подруга. — Мы даже припарковаться не можем. Постоянно кто-нибудь звонит в дверь. Журналисты вытоптали нашу лужайку. Люси сегодня разрыдалась, когда мы пробирались сквозь толпу репортеров.