Миссис Эттин. Если вы позволите мне кормить его и принять на себя все заботы, я позволю вам приходить и восхищаться им когда угодно.

Клара. Рози, у вас поистине дьявольская наглость.

Миссис Эттин. Это у меня-то! Да я самый робкий человек на свете.

Клара. Но будьте осторожны. Вы думаете, что в худшем случае вас просто вышвырнут вон, как вы того заслуживаете. Но это вам ничуть не грозит. Если хотите, можете остаться к обеду: у нас сегодня обедают Имм, и Конрад, и священник. Можете прогуляться по дому, поискать Фрэнклина: он где-то здесь, дожидается, пока вы уедете. Но если вы не будете осторожны, в один прекрасный день я поймаю вас на слове. Мне ничего не стоит бросить все эти супружеские обязанности и предоставить их вам в полную собственность. А это труд не из легких как для меня, так и для всякой другой женщины.

Миссис Эттин (встает, не скрывая, что она уязвлена). Если он ждет, пока я уеду, мне лучше уехать сейчас же. (Идет к двери. Дверь распахивается перед самым ее носом, и входит Фрэнклин.)

Фрэнклин (из вежливости делает вид, будто он приятно удивлен). Как! Миссис Эттин, вы здесь! Добрый день!

Миссис Эттин. А вы разве не знали? (Оборачивается и смотрит на Клару.)

Клара. Мне пришлось сказать ей, что ты ждешь, пока она уедет, Фрэнк. Если Рози не хочет вести себя благопристойно и лгать ради любезности, пускай пеняет на себя, когда правда задевает ее больше, чем она ожидала. Люди с чувствительными мозолями не должны наступать на ноги другим.

Миссис Эттин в совершенном отчаянье вынимает носовой платок.

Сядьте, Рози, и не валяйте дурака: оставайтесь обедать.

Миссис Эттин (неловко пытаясь скрыть слезы). Мне так горько… (Она не в силах продолжать.)

Клара. Фрэнк, уведи ее в сад и заставь успокоиться. Это ты ее расстроил.

Миссис Эттин. Ах нет.

Фрэнклин. Пойдемте.

Миссис Эттин (беря его под руку). Мне так стыдно… так горько… (Выходит в сад под руку с Фрэнклином.)

Конрад. Вы одержали верх, Клара.

Клара. Смею надеяться. Я всегда одерживаю верх. Она уже не раз пыталась меня запугать и сконфузить. Вот худшее качество, какое воспитывают в женщинах: мы не приучены говорить и выслушивать правду: мы умеем только играть в кошки-мышки, и поэтому, когда кто-нибудь говорит нам правду в глаза, мы сразу теряемся и ставим себя в дурацкое положение. Рози давно затеяла со мной $ту игру и едва не свела меня с ума. Но знаю, что я стала бы делать, если бы Фрэнк не изводил меня, благодаря чему я выучилась ловчить. И тогда я стала применять ее же прием. Я могу ее обыграть в пух и прах. Когда она хочет напугать меня и кладет на стол какие-то свои карты, я выкладываю целую колоду — и свои карты, и ее, все разом; а так как козырный туе у меня, я всегда выигрываю. Она приходила сюда, как воровка, чтобы похитить у меня Фрэнка. Теперь она приходит как нищенка, и я иногда бросаю ей кусок. Вот и сейчас ей, бедняжке, брошен кусок там, в саду!

Конрад. Да, все женщины таковы; грызутся, как собаки из-за кости. А что такое мы, мужчины? Кость, из-за которой вы грызетесь. Нет уж, я ни за что не женюсь.

Клара. Еще бы! Вас вполне устраивает бывать здесь, где вам оказывают радушный прием, и вы можете ласкать детей, а ответственности никакой и расходов тоже, чего уж лучше. Вы приживальщик! (Бросает это слово ему в лицо и с презрением выходит из комнаты.)

Конрад (встает). Какое бесстыдство! Ноги моей Польше не будет в этом доме.

Имменсо. Это не выход из положения! Остаться холостяком — значит ничего не решить. Холостяк всегда либо отшельник, либо приживальщик. Женитесь, Кон. Лучше быть мужем, чем паразитом в чужой семье.

Конрад. Так или иначе, я покидаю этот дом. Честь имею.

Имменсо. Едва ли она вас отпустит. Что ж, попробуйте. Честь имею.

Конрад. А вот поглядим, как это она меня остановит. (Выходит из комнаты.)

Имменсо берет газету и начинает читать; он забирается на диван с ногами и устраивается поудобнее.

Голос Клары. Куда вы собрались, Кон?

Голос Конрада. Я покидаю этот дом и никогда больше не оскверню вашего порога — вот куда я собрался.

Голос Клары. Никуда вы не уедете, я заперла ваши вещи у вас в комнате.

Оба голоса одновременно:

Говорю вам, я ухожу. Сейчас же подавайте ключ от моей комнаты. И не думайте, что я останусь в доме, где меня в глаза обзывают нахлебником, и паразитом, и… и… и… приживалыциком! Этого я не потерплю, провалиться мне на место. Плевать я хотел на ваш дом, и на ваших детей, и на вашего разнесчастного муженька. А с меня хватит, так и знайте. На что я вам сдался, если вы считаете каждый мой кусок и каждый глоток и ревнуете, стоит мне заговорить с Сэвви. Вы ревнивы, как…

Не валяйте дурака, Кон, — вы прекрасно знаете, что сами виноваты, незачем было говорить, что мы с Рози грыземся, как собаки из-за кости. Если вы уедете, как я объясню это Фрэнку и Сэвви? Сказать им, какие гадости вы о них говорили? К тому же ради вас зажарили превосходного цыпленка; и я не могу допустить, чтобы он пропал зря. Будьте умником и не забывайте, что мы обедаем в половине восьмого, да, ровно в половине восьмого, а не в восемь, как обычно полу чается…

Голоса затихают в отдалении. Имменсо, который внимательно слушал все это, подняв голову от газеты, расплывается в улыбке; он закидывает ногу на ногу и читает до тех пор, пока священник не приходит к обеду.