– Это хижина Харриет, очень удобная. В Адирондаке, в двадцати милях от Лейк-Плэсида.

– Не придирайся к мелочам. Ты же будешь совсем одна.

– Я и раньше была одна, – напомнила она ему. – Ты злишься, потому что несколько недель тебе не на кого будет кричать, кроме Кардса.

– Он никогда не кричит в ответ. – Ворча, Фэйрчайлд внимательно рассматривал лицо дочери. Она сильно похудела. Под глазами залегли тени. – Тьюлип должна поехать с тобой. Кто-то же должен тебе готовить.

– Я сама буду готовить. Горный воздух сделает из меня обжору. – Он продолжал хмуро смотреть на нее. Кирби вновь коснулась его щеки. – Не волнуйся, папа.

– Но я волнуюсь. – Обхватив дочь за плечи, он прижал ее к себе. – Впервые в жизни я действительно серьезно обеспокоен.

– Все хорошо, папа.

– Кирби. – Он схватил ее за подбородок тонкой сильной рукой. – Ты должна поговорить с Адамом.

– Нет. – Слово яростно сорвалось с языка. Она с трудом восстановила дыхание. – Я высказала ему все, что хотела. Мне нужно некоторое время побыть в одиночестве.

– Убегаешь, Кирби?

– Так быстро, как только могу. Папа, Рик снова сделал мне предложение перед отъездом.

– Каким, черт возьми, образом это поможет что-то решить? Он всегда делает тебе предложение перед отъездом.

– Я почти сказала да. – Она коснулась его руки, желая, чтобы он понял. – Я почти сказала да, потому что это показалось наилучшим выходом. Я бы разрушила его жизнь.

– А что насчет твоей?

– Я должна склеить ее осколки. Все в порядке. Сейчас ты нужен Харриет.

Он подумал о своем друге, лучшем старом друге. Представил себе ее горе.

– Мелани собирается в Европу, как только поправится.

– Я знаю. – Кирби старалась не вспоминать выстрел, ненависть… – Харриет сказала мне. Мы оба будем ей нужны, когда Мелани уедет. Если я не помогу себе, как я смогу помочь ей?

– Мелани не увидит Харриет. Девочка уничтожает саму себя ненавистью. – Он посмотрел на дочь, свою гордость, свое сокровище. – Чем скорее Мелани выйдет из больницы и уедет за тысячи миль, тем лучше для всех.

Она знала, что он сделал, как боролся против собственных чувств к Мелани, защищая ее и Харриет от более острой боли. Он утешал обеих, не позволяя собственному гневу вырваться на свободу. Мгновение она молча крепко прижимала отца к себе. Слова излишни.

– Нам всем нужно время, – пробормотала она. Отстранившись, улыбнулась, она не уедет вот так, со слезами на глазах. – Я буду сидеть в уединении в дикой местности и ваять, пока ты разберешься со своим ястребом.

– Такой острый язычок, и такое милое лицо.

– Папа? – Она рассеянно проверила содержимое сумочки. – Твои картины, надеюсь, теперь будут подписаны твоим настоящим именем? – Поскольку он не ответил, она подняла глаза. – Папа?

– Все мои картины будут принадлежать Фэйрчайлдам. Разве я не обещал тебе? – Он обиженно фыркнул.

Кирби заподозрила подвох.

– Эта твоя одержимость скульптурой, – начала она, внимательно вглядываясь в его лицо. – Ты ведь не собираешься подделывать Родена или Челлини?

– Ты задаешь слишком много вопросов, – заметил он и подтолкнул ее к двери. – Время идет. Поезжай. Не забудь написать.

Кирби остановилась на крыльце и обернулась:

– Это займет у тебя много лет. Даже если в тебе пробудится талант. Лучше иди и играй со своим ястребом. – Она поцеловала его в лоб. – Я люблю тебя, папа.

Филипп наблюдал, как она спустилась по лестнице и села в машину.

– Никогда нельзя вмешиваться в жизнь ребенка, – пробормотал он.

Фэйрчайлд широко улыбнулся и помахал на прощание. Когда машина исчезла из поля зрения, направился к телефону.

Лес всегда манил ее. В разгар осени он оживал, взрывался буйством красок, прежде чем завершить цикл. Кирби умиротворял этот порядок – рождение, рост, увядание, возрождение. Однако по прошествии трех дней она так и не нашла покой.

Поток, вдоль которого она гуляла, мчался и шипел. Воздух колол и бодрил. Она была несчастна и едва смогла смириться со своими чувствами к Мелани. Подруга детства оказалась долгим и мучительным заболеванием, и возможно, теперь она уже никогда не излечится. Кирби больше не считала это предательством, также как не считала бы предательством злокачественную опухоль, которую необходимо вырезать. Она почти смирилась с этим, ради собственного блага и ради блага Мелани.

Кирби могла принять ситуацию с Мелани, еще предстояло разобраться с Адамом. Он не заболевание, поскольку не тратит жизнь на то, чтобы подпитывать собственные скрытые обиды. Он просто делал свою работу. И она не находила в себе сил стерпеть это.