Я невольно сглотнул комок в горле. Представившаяся моему взору картина явно была рассчитана на людей с крепкими нервами.

– Мадам! – кланяясь, чтобы скрыть невольное смущение, начал я. – Я был бы весьма обязан, когда бы ваше величество вернуло голову на отведенное ей Господом место.

– И не подумаю! – немедленно заявила Анна Болейн, демонстративно поворачивая лежащее под одеялом тело спиной к единственному зрителю. – Если вы немедленно не дадите клятву вырвать мою дочь из лап коварного самозванца, я здесь еще и не такое устрою! Вы еще не знаете, на что я способна в гневе!

– Благодарю покорно! – Мне очень живо представилось, как по спальне, точно стая назойливых мух, носятся части августейшего тела и руки, перебирая тонкими пальцами, с недвусмысленно хищным выражением пятерни, выискивают жертву для немедленного удушения. – Не стоит так волноваться!

– Я и не думаю волноваться! – скривила губы голова опальной повелительницы страстей Генриха VIII. – Надежные духи мне сообщили, что вы весьма ловки по части побегов. Только за прошлый год, по самым скромным подсчетам, у вас или же с вашим участием было совершено семь удачных побегов. Могу перечислить: Лувр, замок Сен-Поль, Париж… – бойко начала она.

– Не надо, – покачал головой я. – Слава богу, с памятью у меня все хорошо.

– Вот и прекрасно! – Губы виновницы религиозной свары Британии сложились в победительную улыбку. – Итак, либо вы спасаете мою Бетси, либо каждую ночь, начиная с нынешней, я буду являться вам, куда бы вы ни направились. Для этого я готова покинуть даже Тауэр. Подумайте, принц! Я допускаю, конечно, что вы столь хладнокровны и, быть может, даже столь невежливы, что позволите себе спать в моем присутствии. Но какая же дама пожелает разделить с вами ложе, когда увидит, что оно все залито кровью и покрыто разлагающимися останками?!

– Мадам, что плохого я вам сделал?! – патетически воскликнул я.

– Это еще не все! – глумливо обнадежила первая маркиза Дорсет. – Я пользуюсь успехом в мире духов. У меня куча поклонников. Вы света белого невзвидите, если посмеете отказать!

Я невольно почувствовал, что в какой-то степени готов оправдать скорого на расправу Генриха VIII. Если и при жизни его возлюбленная королева была столь же напориста и безапелляционна, то ей не надо было слишком усердствовать, чтобы отравить существование любострастного монарха.

– Это шантаж, мадам? – сурово хмурясь, осведомился я.

– Называйте, как хотите! Конечно, вы никогда не были матерью и не можете понять мои материнские чувства! Но, клянусь священными ключами Небесных врат, если вы посмеете обмануть мои надежды, я придумаю что-нибудь такое!!! – Она не нашлась, что сказать для пущего устрашения, однако, желая продемонстрировать серьезность намерений, легко подняла тело вместе с покрывавшим его одеялом к потолку и с адским хохотом закружила надо мной в дикой пляске.

– А нельзя ли все вернуть, как было? – взмолился я. – В конце концов, я еще не дал вам отрицательного ответа.

– Я подслушивала! – возвращая на кровать выкидывающее коленца тело, вдруг заявила Анна Болейн. – Этот мерзкий, отвратительный, наглый, сбрендивший с ума старикашка Филадельф Эгмот тонко оплетал вас своей липкой паутиной! Этот демон коварства и пророк лжи, как никто другой, умеет притворяться другом. Но горе тому, кто простодушно доверится словам хитрейшего из смертных!

Я молчал, не мешая гневным речам ее величества вольно разливаться под сводами моего сурового жилища. Как утверждал лорд Эгмот, основная его вина, навечно отделившая бывшего королевского друга от мира, состояла в том, что именно он присоветовал полному любовного томления Генриху Тюдору, каким образом уложить в постель гордую девицу Анну, не желавшую довольствоваться ролью королевской наложницы. То, что из всего этого вышло, красовалось сейчас передо мной. По всей видимости, у несчастной королевы имелись веские основания с неприязнью относиться к благодушному дядюшке Филадельфу.

– Мадам, должен заметить, подслушивать дурно, – выслушав монолог возмущенного призрака, заявил я. – Это вас не красит.

– Мне можно! – отмахнулась казненная государыня. – Во-первых, я женщина и, стало быть, любопытна от природы. Во-вторых – королева и обязана знать все, что происходит в моих владениях. И в-третьих, дело напрямую касается моей несчастной дочери!

– И все же, сударыня, венценосной особе не подобает…

Я невольно замер с открытым ртом, начисто забыв, какой именно сентенцией намеревался закончить фразу. Словечко “венценосный”, точно верная отмычка в связке домушника, без труда отворила замок, до той поры казавшийся неподвластным для взлома.

– Мадам! – перебивая самого себя, вновь заговорил я. – Вы были рядом, когда мы беседовали с графом Эгмотом?

– Так же близко, как сейчас от вас! – гордо заявила леди Анна.

– Прекрасно! – удовлетворенно прищелкнул я. – И таким же образом вы можете попасть в любое помещение в Тауэре?

– Конечно же! – пожало плечами лишенное головы тело.

– Даже в королевскую сокровищницу?

– С того скорбного часа, как меня отделили от тела, – со слезой в голосе проговорила голова маркизы Дорсет, – не было дня, чтобы я не спускалась в подземелье, дабы вновь увидеть ту восхитительную корону, которой я некогда венчалась как полноправная королева Англии.