— Не двигаться! Бросай оружие, суки! Ложись! Кому говорю? Подорву на хрен!

Не давая опомниться компании, он выхватил из запала «лимонки» пуговицу, швырнул в кусты и закричал еще громче, почти завизжал, как психический больной, которому наступили на ногу в общественном транспорте:

— Я кому сказал?! Бросай оружие! Подорву! Сам на отруби пойду и вас с собой заберу!

К чести своей охранники автоматы не бросили, просто замерли, как статуи, с полуподнятыми на уровне голов руками и настороженно вертели головами — то на адъютанта, то на Владимира. Да и Мещеряков не особенно испугался — держал руку у кобуры и не отрываясь смотрел на лимонку. Это Владимиру очень не понравилось. Он отступил еще на шаг и поднял «гранату» подальше за голову и вверх.

— Только шевельнись! — сказал он адъютанту. — Сразу прилетит. Мне, сам понимаешь, терять нечего.

На лице Мещерякова отразилось сложное чувство: не страх, но досада — как у мальчишки, который прибежал к киоску за мороженым, а оно уже кончилось.

— Успокойся, Володя, — сказал он тихо и доброжелательно. — Не дергайся — ты же видишь, мы ведем себя смирно. Но оружие они, — адъютант кивнул на охранников, — не бросят. Без оружия мы полностью в твоих руках, а с ним… может, какая пуля успеет тебя достать, прежде чем граната заговорит. Тебе что нужно?

От волнения у Владимира вспотели ладони, и он почувствовал, как верхний отполированный слой «лимонки» становится скользким и податливым.

— Мне жизнь нужна, — заговорил он торопливо, — она для меня дороже тонны этих железок. Я сейчас уйду, а вы ройтесь сколько влезет. И за мной — ни шагу.

На лице Мещерякова отразилось облегчение. Он убрал от кобуры руку и засмеялся.

— И только-то? А я думал… Значит, ты решил, что я убить тебя собираюсь? Дурачок.

— Пусть дурачок, зато живой, — сказал Владимир, не отрывая взгляда от охранников. — Ну ладно, некогда мне тут с вами лясы точить. Я пошел. Повторяю — двинетесь, и себя, и вас подорву.

Он стал медленно пятиться. Не дай бог в такой ответственный момент грохнуться — в пяти минутах от свободы.

Сделав последний шаг за каменный выступ, он опрометью бросился в тайгу. Один из охранников дернулся следом.

— Не надо, — остановил его Мещеряков. — Мавр свое дело сделал. Концовка, правда, не шекспировская, да наплевать. Пусть бежит. Нам надо дело делать.

Охранник снова нырнул в расщелину. Один за другим он передавал контейнеры адъютанту, тот тщательно обтирал их и любовно складывал в саквояж. Положив восьмой по счету, он усмехнулся и покачал головой.

— А этот жулик, похоже, нас наколол, — сказал он.

— Почему? — спросил вертолетчик.

— Взрыва до сих пор нет. Что же он — полчаса гранату без запала тащит? Выбросил бы уже. Или это пустая рубашка от лимонки была, или деревяшка. Но похожа! Найди-ка там, в кустах, чеку.

Летчик шарился недолго.

— Нету, — сказал он, — пуговицу нашел, а чеки нет. Ну, молодец!

— Жить захочешь — ситом океан вычерпаешь, — подвел итог Мещеряков. — Ну, чего ты там застрял?

— А больше ничего нет, — отозвался из расщелины охранник. — Осьмую как вам отдал, так и все.

— Ось… какую? — вскочил адъютант. — Ты чего брешешь?

— Посмотрите сами, — пожал плечами охранник.

Мещеряков заглянул в расщелину. Каменные ее стены круто переходили в гранитное дно. Земля и мусор были вычерпаны полностью, и каменный мешок был пуст.

— Он что, б…, смеяться надо мной вздумал? — взревел Мещеряков. — Да я его… — В машину! Догоним, никуда не денется!

Не разбирая дороги, они бросились к вертушке. Едва над тайгой затих рокот вертолетного двигателя, как из-за деревьев осторожно вышел Владимир. Оглядевшись, он засмеялся, подбросил на ладони комок земли и с удовольствием залепил его в каменный скальный бок. Потом залез в расщелину и посмотрел на маленький лоскуток неба над головой.

— Ищите, — сказал он злорадно, — попутного вам ветра. В задницу.

Киев — каштаны, Астрахань — арбузы, Владивосток — ветры. Занудные, беспрестанные, дующие круглый год, летом и зимой, днем и ночью. Влажные, морозно-обжигающие, асфальтно-удушливые. Вначале на них не обращаешь внимания, потом они начинают бесить своим тупым упорством, а в итоге становятся такой же привычной реальностью, как сопки и море.

Они поселились в общежитии — типичной серой девятиэтажке в ряду многих. Этажи, когда-то заполняемые студенческой братией, теперь были отданы более солидным в денежном отношении постояльцам — китайцам. Все на одно лицо, они как тараканы сновали по коридорам, волоча за собой неподъемные баулы с ширпотребом. Затеряться в этой толпе было проще простого.