БЛАЙТ

Я была уродлива внутри также, как и снаружи. Это было единственным объяснением почему я не могла просто так заплакать. Даже на похоронах миссис Уильямс я не проронила и фальшивой слезы. Я знала, что люди в церкви думали, что я была зла на неё. Я видела это, когда они смотрели на меня. Все они, не увидели у меня эмоций и тогда, когда я стола рядом с Пастором Уильямсом, а он опускал в землю свою жену. Ей поставили диагноз опухоль мозга, пять месяцев назад. У неё была пятая стадия, и они ничего не могли с этим поделать. Прихожане каждый день навещали её, а пасторский дом был наполнен запеканками, пирогами и цветами. Мне сказали, чтобы я не попадалась на глаза. Я ведь только расстраивала её. Пастор Уильямс был так добр, когда говорил, чтобы я оставалась в своей комнате, когда приду домой, но он все еще чувствовал острую боль. Я ждала, до тех пор, пока не была уверенной, что они все уснули и я могу пробраться на кухню и что-нибудь поесть. Бесконечный запас еды делал это возможным.

Когда, она наконец-то сделала свой последний вздох, медсестра из хосписа пришла и постучалась в дверь моей комнаты, чтобы сказать об этом. Я должна была сообщить Пастору Уильямсу, который находился в церкви, чтобы он возвращался домой. Я ничего не чувствовала. Ни одной эмоции по поводу произошедшего. Я поняла, что она была права на протяжении всех этих лет. Я была злом. Лишь кто-то по-настоящему злой может быть так равнодушен к смерти. Миссис Уильямс было всего 54. Но, она была значительно старше моей матери, когда умерла - маме же было всего 20.

Теперь все это осталось позади меня. Жизнь кончена и она в прошлом. Теперь же я стояла и смотрела на здание, которое находилось на побережье алабамского залива, и позволила мысли впиться в меня - теперь это мой дом. Я была далеко от той жизни, которую я проживала в Южной Каролине. Я могла бы начать здесь новую жизнь. Ту, где я могла бы сидеть и писать свои рассказы, вступать в сообщества колледжа.

Пастор Уильямс хотел избавиться от меня. Но я была ему за это только благодарна, так как мне нужно было найти способ добраться туда бесплатно. Он позвонил своему другу, который довез меня до колледжа, дорога у меня заняла всего 10 часов, от города полного людей, которые ненавидели меня. Он купил мне квартиру в апартаментах на пляже, и мне даже удалось получить работу церковного секретаря. Он был другом, который служил пастором в церкви небольшого городка Морской бриз, что в штате Алабама. Это была одна из причин, по которой он отправил меня именно сюда. Этот друг поможет мне здесь обосноваться, пока он был в Южной Каролине. Я слышала, как Пастор Уильмяс объяснялся человеком, который теперь являлся и моим боссом, что я не очень лажу с людьми и что меня надо приютить. Одна, все совсем было не так. Я ходила в Христианскую академию для девочек, где каждый делал вид, что меня не существует. Не моя вина, что их мамочки наболтали своим детишкам, что во мне живет зло. У меня никогда не было шансов вырваться из того круга людей, которые не хотели иметь со мной ничего общего. До того, как я выгрузила свои вещи запакованные в коробки, из грузовика, я захотела посмотреть на квартиру. Да, Пастор Уильямс предоставил мне и грузовик.

 Схватив свой кошелек, которым на данный момент являлся конверт, в котором лежали ключи и одна тысяча долларов, я спрыгнула со старого грузовика и направилась к лестнице. Квартиры находились на сваях, над землей. Я подумала, что скорее всего они нужны были во время того, когда вода поднималась высоко....или во время ураганов. Мне не отелось думать об ураганах. Не сейчас.

Я вставила ключ в замок и повернула, потом толкнула и открыла дверь. Она широко распахнулась и моему взору предстала комната в светло-желтых тонах с плетенной мебелью. Все это было в стиле приморских городков. Мне очень понравилось. Улыбаясь, я вошла и покружилась вокруг широко расставляя руки.

Я наклонила голову назад, закрыла глаза и позволила себе насладиться одиночеством. Никто здесь меня не знал.

Я не была злом, о котором бы заботился пастор. Я просто была собой. Блайт Блэйкли. И я были писательницей.

Отшельница, эксцентричная писательница, которую не волновало то, как она выглядит. Это не имело значение.

Она была свободна.

Громкие мужские голоса смеялись и бросались грубыми словами в коридоре, они то и прервали мой тихий момент радости.

Я опустила руки, чтобы развернуться и встретиться глазами с .....с....парнем. Голубыми. Как чистое небо солнечного дня.

Это все, на чем я могла сосредоточится. Я никогда не видела таких голубых глаз. Они были настолько поразительными, что захватывало дух.

Голоса его друзей стихли, но он все еще оставался здесь.

Тогда я заметила...у него что, глаза подведены черным карандашом?

Я опустила глаза, чтобы осмотреть его всего.

Пирсинг в брови, цветные татуировки покрывали его руки, и я снова скользнула взглядом к его лицу.

Казавшиеся всклоченными платиново-блондинистые волосы заканчивали его дикий вид.

– Ты закончила, симпатюля? Или теперь моя очередь?
– дразнящие переливы его глубокого хрипловатого голоса напомнили мне горячий шоколад.

Я даже почувствовала головокружение

Не уверенная о чем он говорит, я вернулась к его удивленным глазам.

– Я, эм..., - я что? я даже не зала, что мне сказать, - я не поняла, что ты имел ввиду, - наконец-то я сказала честно.

Должна ли я извиниться перед ним за то, что я так глазела на него?

Могла ли я?

– Ты закончила меня рассматривать? Потому, что я не хотел бы тебя прерывать.

Ох. Мое лицо залилось краской я знала, что мои щеки горели ярко красным пламенем. О чем я только думала открывая свою дверь для того, чтобы весь мир меня увидел?

Я не привыкла к этому. Сохранять дистанцию с мужчиной с которым я разговаривала, было неподходящим. Однако, на этот раз он смотрел на меня таким хитрым взглядом, что я стала нервничать. Я привыкла

люди смотрят на меня потому, что ожидают от меня каких-то гадостей.