Зная свою подругу, она не сомневалась, что та не перестанет издеваться над юношами, пока не доведет обоих до слез, если ее не отвлечь. Конечно, не жалость к ним, толкнула ее сменить тему, а робкий восхищенный взгляд Хуршена, который он, то прятал под длинные густые ресницы, то открывал, смущаясь и краснея.

Сколько ей довелось пропустить через себя мужчин, Люлю и сама уже вряд ли смогла бы ответить точно. И причина этому не в безграмотности бывшей базарной торговки, а в их совершенно фантастическом количестве. Даже избравшие разврат своим ремеслом проститутки, в ее, еще не вполне зрелом возрасте, не смогли бы похвастаться такой богатой коллекцией. Всеядность девицы не раз поражала видавшую виды торговую братию, многие даже полагали, что у нее что-то с головой, но ответ был гораздо проще.

Люлю была очень не уверена в себе. Бывало подолгу рассматривая свое отражение в зеркале, она безудержно рыдала, находя себя уродиной. И доказывая себе и остальным, что не смотря на такую, как ей казалось, безобразную внешность, она способна нравиться противоположному полу, тащила в постель любого попавшего в поле зрение мужика. Сама же она искренне считала, что ее успех у мужчин, зависит только от ее незаурядных умственных способностей. И совершенно не замечала, как более опытные и умные женщины, усмехались покачивая головой, когда она произносила свою любимую фразу, о том что самое привлекательное для мужчин в женщине — это ее ум.

Но среди всей этой армии любовников, не было ни одного с таким чистым детским восхищенным взглядом, как у этого приятного во всех отношениях юноши. И это притом, что она еще и рта не успела открыть!

Конечно, ей было даже невдомек, сколько усилий потратил граф Гинваэл, чтобы внушить своим сыновьям восторг и восхищение двумя первыми дамами королевства. Сколько понадобилось ему терпения и кропотливой работы, чтобы братья поборов свою природную застенчивость, послали цветы в королевскую спальню. Сколько денег, драгоценностей и обещаний, чтобы уговорить старую, хитрую Исинору, помочь королеве сделать правильный выбор. А все остальное уже было проще пареной репы.

— За королеву! — подняв кубки воскликнули все присутствующие, включая палачей.

Лишь на несколько мгновений, новоиспеченная баронесса задумалась глядя в рубиновую поверхность, ароматного чудесного вина. В колышущемся зеркале отразилась не она, а почему-то лицо матери, давно забытое, смотрящее с тревогой.

Следующие мгновения наполнилось страшными хрипами и грохотом падающих стульев и тел. Стало невыносимо страшно, захотелось немедленно бежать, но крепкие руки палача, вцепились в нее мертвой хваткой. Если бы она знала тогда, что ей вскоре придется испытать в этом самом месте, она не раздумывая залпом осушила бы смертельный кубок.

Если бы знали тогда мастера пыточных дел, какую роль сыграют вырванные клешами признания в судьбе Темерии, то не колеблясь придушили бы на месте эту распутную девицу, лишь бы только она не попала в лапы, так удачно разыгравшего скорбь по сыновьям, графа Нобижона Гинваэл.

Яркое солнце, молодая травка, юные листочки на деревьях, щебетание птиц и звон ручьев — мир встречал приход весны и радовался на все голоса. Казалось будто все вокруг превратилось в огромный театр, где все от мала до велика обратились в актеров.

В небе с невероятной скоростью носились стрижи и ласточки, еще выше над ними, два орла сцепившись лапами то падали в низ, то разлетались, чтобы снова подняться ввысь и продолжить смертельную игру. На бескрайних полях, журавли демонстрировали свои незаурядные танцевальные способности, а в лесу был слышен крик жаждущих любви и первенства маралов.

Молодой мужчина и молодая женщина шли рядом с телегой запряженной мулом. Мужчина одной рукой держал вожжи, а другой обнимал жену. В телеге безмятежно спали двое сыновей, десяти и трех лет. Лица супругов светились счастьем и радостью. Они совершенно не обращали внимания, на едущего сзади на рыжей кобыле, белоголового ведьмака, угрюмого и неразговорчивого.

Приняв задание от Дийкстры двигаться в Вельгад, Геральт получил в попутчики эту влюбленную парочку с детьми, как прикрытие. По легенде он нанялся сопровождать бегущую от войны семью до Северных государств, защищая от чудовищ. Смысл же самого задания так и остался для него не ясным.

Граф просил его познакомиться и поговорить с Борисием, выяснить, что из себя представляет этот человек.

«Он не подпускает к себе ни чародеев, ни шпионов, потому как видит всех насквозь, — объяснял Дийкстра. — Я не знаю ни о чем думает этот монах, ни чего затевает, ни чего хочет. Мне не надо, чтобы ты все это для меня разнюхал и выведал, просто поговори с ним, задай свои вопросы. Глядишь, мы все получим чего хотим».

На возмущения ведьмака и возражения, граф только улыбался и хлопал его по плечу, от чего Геральт разозлился не на шутку. Проделать такой дальний путь, только для того чтобы потрещать по душам с каким-то там святошей? И ради этого он всю зиму просидел в Хагге, вдали от дорогих для себя людей? Но спорить было бессмысленно, и получив от казначея деньги на жилье и пропитание на пятерых человек, он отправился в путь.

Куда Дийкстра отправил Эскеля, ведьмак не знал, но по довольно злорадной физиономии догадался, что дорога ему выпала в Реданию, возможно даже в Монтекальво. Эскель сам на эту тему не распространялся, а Геральт не привык задавать лишние вопросы. Распрощавшись в Хагге, ведьмаки расстались.