Шрифт:
Русико жаль будить дочку. Но надо.
Русико садится на край койки, тихонько поталкивает в открытое детское плечико. Одной рукой будит, другой кутает.
– Медико… Зёрнышко… Проснись… Почитай нам письмо от дяди Вано…
Притворяшка Медико в другой раз и потянула бы всласть волынку, поломалась бы как медовый пряник. Но тут, заслышав про письмо с фронта, готовно, словно и не спала, а лежала ждала материной просьбы, выставила из-под одеяла розовую пятерню, как лучики проснувшегося молодого солнца. Давайте!
Жения почтительно подала письмо, проговорила, одновременно и винясь за свою неграмотность, и восторгаясь девочкой, умеющей читать:
– Грамотный человек – зрячий, неграмотный – слепой.
Медико – Тамарина подружка, бегали в один класс, за одной партой сидели – навалилась читать торопливо, взахлёб и невыразимо громко, на весь упор, точно на трибуне была.
– Ты на скорый поезд опаздываешь или на пожар? – осадила дочку Русико. – И чего кричишь?
– Торопливая нога спотыкается. Не спеши, – ласково попросила Жения, из стороны в сторону запретно проведя перед Медико жёстким указательным пальцем, широко лопнувшим сбоку на впадинке. Это от большого сбора чая растёрла. Распекла до косточки. – Не спеши, читай получше, – уже как-то заискивающе кланялась Жения. – Ничего не пропускай…
Медико самой не терпится узнать, что же в письме дальше.
Однако, сдерживаясь, теперь она читает вежливо, на заказ. Медленно, чётко выговаривает каждое словушко и раз по разу посматривает поверх письма на Жению. Всё ли понятно?
Жения в спешке кивает.
Понятно, понятно. Дальше читай!
Но чем дальше читает Медико, тем всё заметней тускнеет Жения.
Не нравится Жении чтение. Ведь и про сквозное ранение в шею, и про госпиталь Жения уже слыхала от старика Гиви.
К Гиви она отнеслась с недоверием. Старый человек, вполне мог чего не разобрать. Пропустил. Самое хорошее, самое важное, может, и пропустил!
И Жения, с быстрыми поклонами проводив Гиви, помела к Медико. Молодые глаза наверняка увидят то, что не увидели старые!
Но странно…
Разные люди, старое и малое, а читают слово в слово одно и то же. Как сговорились!
Жения панически косится на Медико.
Письмо уже к концу… Неужели ничегошеньки, ни полсловечка нету про то, что и мучения, и госпиталь уже позади, что Вано уже снова в деле?
Вот письмо уже кончилось. Но даже намёка нет на то, чего так ждала Жения.
Помолчав в нерешительности, она всё же с открытым сарказмом бросила Медико:
– Читаешь не лучше старчика Гиви!
Подумала:
"Похоже, в школу ты бегаешь лишь от дождя укрываться!"
А вслух добавила:
– Зря тебе пятёрки ставят!
И холодно забрала письмо.
Что же делать? Что?
Может, всё так и есть, сговорились Гиви с Медико?
Не-ет, ваша не спляшет!
Бог любит троицу. А чем я хуже? Написанное не сотрёшь. Для верности пускай вот почитает мне ещё сам председатель сельсовета, наша верховная власть. Последняя косточка покажет! Как верховный прочитает, так тому и положу веру.
Но Совет закрыт.
Рань.
День ещё толком глаза не разлепил.
Жения к председателю домой.
– Чего тебе, ласточка? – насторожённо встретил сановитый председатель на крыльце – чинил порожки.
– А чего, батоно, [3] слепой хочет? Два зрячих глаза… Чтоб прочитать, что пишет сын, – и устало, с надеждой подала письмо.
Верховный топор в пень. Прочитал.
Он ни слова не прибавил к тому, что уже дважды слыхала Жения.
– Горько… Рубятся на войне, а сюда, – верховный медленно складывая письмо, – какие щепки летят…
3
Батоно – вежливая форма обращения к мужчине. Буквально: сударь, господин.
– А знаешь, батоно, – вслух думает Жения, заворачивая письмо в платок, – я поеду к Вано…
– Женико! Ты ненормальная! – вскричал председатель.
– Не кричи в кувшин, а то и кувшин на тебя крикнет.
– Ненормальная! Там же стреляют. Война!
Она рассудительно ответила:
– Кому суждено умереть – хоть в сундук запри, всё равно умрёт.
– Хоп-хоп! – уступчиво проворчал председатель. – Когда женщина потянет, девять пар волов не удержат…
– И все сто девять не удержат! Если не мать, так кто же поднимет сынка с госпитальной койки? Сын – один, последний свет в окне. Мне больше не для кого жить…
Председатель надвое хмыкнул. Что же закручивается? Если каждый пожелает быть там, где ему вздумается, это ж будет полная чепуха. Дай ему, председателю, волю, он бы, больной, давно б стриганул на фронт. Но его держат здесь. Значит, так нужней… Кто спорит, мать в госпитале – подарок сыну. Да кому же прикажешь тянуть её воз дома? В Лали? Для каждого фронт там, к чему он приставлен. Мать вряд ли поднимет сына. У врачей это лучше получится. А ну уйди она отсюда, не крутнётся ли так, что сын сядет утром чаю попить, а ему новость на блюдечке подносят: нету чаю, нечем заваривать. Не повернётся ли так, что именно Вано не хватит именно того чая, который не соберёт его же мать? Жения?.. Нет, нет… Видно, она хочет, чтоб я помог ей с поездкой в госпиталь… Ну уж увольте! Не тот дурак, кто на чердаке сеял, а тот, кто ему помогал.