Гордей сжал кулаки до хруста.

— А если вы чего-то ещё не понимаете, — продолжил экспедитор, — тогда помалкивайте себе в тряпочку.

Мордовороты за его спиной тихо заржали.

— Тут, в Сиверии, сейчас дела будут весьма важные решаться. Не вашего, так сказать, уровня, — экспедитор подал знак своим наёмникам быть сдержанней. — Потому сюда прибыли те, кому…

Гордей встал и вышел вон, бросив не оборачиваясь:

— Располагайтесь, гости дорогие!

Командор поднялся на палубу, потом на капитанский мостик. Он был настолько раздражён, что его затрусило.

— Щенок! Молокосос… Знал я одних Яроземных, итить-колотить. Вот редкостные гады были!

Зубов пнул первое, что попалось ему под ногу. Он ещё минуту-другую про себя матерился, но выхода всё одно не было. Приходилось подчиняться.

Пару дней вновь прибывшие располагались кто где, и тем, по мнению командора, всячески препятствовали нормальному ходу дел. Благо, что в своё время успели построить несколько лишних изб, где поместили кое-кого из низких чинов… Правда, «лишние» — это слишком громкое слово.

Зубов пытался поменьше встречаться с экспедитором и настоятельницей, продолжая заниматься своими делами. Настроение у командора не улучшалось. Он мрачно поглядывал с палубы на своё недостроенное «детище».

— Разрешите? — наверх поднялся один из матросов.

— Что? — командор резко обернулся. — Почему растрёпан?.. Чего тебе?

— Стража докладывает, что к нам движутся какие-то… какие-то…

— Ты чего блеешь, как… Кто?

— Неизвестные люди. И с ними, вроде, гибберлинги…

— Откуда?

— Со стороны Багульниковой Пустоши.

Зубов высморкался и бросил матросу:

— Показывай, давай!

И они спустились вниз, перешли по трапу и направились к покосившемуся частоколу — единственной защите от нападения из тундры.

Из серого тумана со стороны Багульниковой Пустоши (места, надо сказать, недоброго, поросшего тьмой всяких баек да прочего подобного) показались несколько человеческих фигур, медленно шествующих к порту. Рядом с ними действительно были заметны гибберлинги.

— Пять… девять…

— Одиннадцать, — подсказал кто-то командору. — И ещё три гибберлинга. Итого…

— Я считать умею, — отрезал Гордей. — Кто такие?

— Не могу знать.

— Какой сумасшедший пойдёт через пустошь?

— Они одеты, как орки из местных кланов, — заметил кто-то справа. — Может, дикари какие? Или одичалые?

Командор прищурился, пытаясь разглядеть идущих.

— Людей сюда… побольше, — приказал он.

Через пару минут у ворот стояло уже около тридцати ратников.

— Что делать? — спросил кто-то из них.

— Ждать новых гостей, — отвечал командор. — Что-то к нам зачастили в последнее время.

Через полчаса неизвестные приблизились к ограде, и остановились шагах в пятидесяти, где их и встретила стража. Зубов внимательно смотрел на пришедших, отмечая их изнеможённость.

— Господин командор, — негромко проговорил один из ратников, — вы гляньте на их глаза.

— А что с ними не так? — Зубов прищурился, пытаясь увидеть что-то необычное.

— Взгляд пустой… Такой я видел только у покойников… Пустой, безразличный…

— Это от усталости, — отмахнулся командор, но сам внутренне напрягся. Прав был ратник: так смотрят только бесконечно уставшие люди. Те, кто прошёл невозможное, немыслимое, кому уже всё одно, жив он или мёртв.

Тут один из стражников вернулся к воротам и подошёл к Зубову.

— Говорят, — начал тараторить он, — что сами из Острога. Почти пятнадцать суток к нам добирались.

— Кто старшой?

— Вон тот парень, крайний справа… Только странный он какой-то.

— Как это? — не понял Зубов.

— Взгляд недобрый… Смотрит так, словно сейчас возьмёт и прибьёт.

Командор недовольно поморщился:

— Ну да, ну да… Зови, поговорим с ним.

Минута и к Зубову подошёл среднего роста человек. По его обветренному посеревшему лицу трудно было определить возраст. Да ещё эта заиндевевшая растрёпанная борода…

Одет человек был в просторную глухого покроя куртку. Точно такие же носили местные орки. Говорят, что подобная одежда хоть и неказиста, но очень тёплая.