Призрак угрюмо сказал:

– Спроси ее об этой.

Последняя фотография на полке оказалась свадебным портретом. На ней была запечатлена Эмма - молодая, привлекательная и неулыбчивая. И ее жених, Сэр Джеймс Август Хоффман…. крепкий мужчина с тяжелой челюстью.

– Это твой дедушка Гас?
– спросил Алекс.

– Да. Позже он носил очки. Из-за них он выглядел как Кларк Кент*.

*Кларк Кент - земное имя Супермена.

– Это я?
– тихо спросил призрак, уставившись на фотографию.

Алекс покачал головой. Призрак, с тонкими чертами лица и темными глазами, вообще не был похож на Гаса Хоффмана.

Призраком овладело и облегчение, и разочарование.

– Тогда кто я, черт возьми?!

Алекс осторожно поставил фотографию на место. Когда он поднял глаза, призрак направился в комнату Эммы.

Чувствуя себя неловко, Алекс подошел к столу на кухне и сел на стул. Он очень надеялся, что призрак не испугает Эмму до смерти.

– Кто сегодня приготовил завтрак в гостинице?
– спросил он Зои.

– У нас с Джастиной есть друзья, которые согласились помочь и заработать немного денег. Я поставила кастрюли в морозильник и написала им, что и как нужно разогреть.

– Ты изнуряешь себя, - сказал Алекс, наблюдая, как Зои наполняла две тарелки хрустящими яблочными криспами.
– Тебе нужен отдых.

Она улыбнулась ему.

– Кто бы говорил.

– Сколько ты поспала за эту ночь?

– Вероятно, больше, чем ты.

Через несколько минут они сидели рядом за столом, и Зои рассказывала ему о поездке ее бабушки на пароме, о том, как сильно той понравился дом, и об огромном количестве лекарств, которые ей нужны. Пока она говорила, Алекс ел. Криспы слегка похрустывали, а потом таяли на языке, оставляя аромат яблок, корицы и апельсина во рту.

– Если бы меня приговорили к смертной казни, я бы попросил именно это на свой последний ужин, - сказал ей Алекс, и хотя он не хотел ее рассмешить, она засмеялась.

Послышался звук открываемой дверки для Байрона - в кухню вошел кот, который всем своим видом показывал, что хозяин здесь - он.

– Дверь для кота работает отлично, - сказала Зои.
– Мне даже не нужно было ничему учить Байрона - он точно знал, что нужно делать.
– Она с любовью посмотрела на кота, который прошел в гостиную и запрыгнул на диван.
– Еще бы ошейник не был таким уродливым. Он сломается, если я украшу его?

– Нет. Но не украшай его. Оставь коту достоинство.

– Всего пара блесток.

– Это кот, Зои, а не танцовщица.

– Байрону нравится быть красивым.

Алекс с тревогой посмотрел на Зои.

– Ты же не наряжаешь его в разные одежки? Ты не такая.

– Нет, - тут же ответила Зои.

– Хорошо.

– Может, только один костюмчик Санты на Рождество.
– Она сделала небольшую паузу.
– А на прошлый Хэллоуин я нарядила его в…

– Ничего больше не говори, - сказал Алекс, пытаясь не засмеяться.
– Помолчи.

– Ты улыбаешься.

– Это оскал.

– Нет, это улыбка, - весело сказала Зои.

Только когда он поглощал вторую порцию завтрака, Алекс задумался о призраке и Эмме. Дверь большой спальни была закрыта - никакого звука, никакого движения. Но Алекс почувствовал плавающую в воздухе сладость, восторг, который окружил их. Чувство было многослойным, сложным, как щепотка соли улучшает вкус пирога. Кружащая, головокружительная радость некомфортно теснилась в груди. Он смотрел перед собой, отчаянно концентрируясь на поверхности стола.

– “Не смей”, - подумал он, не имея представления, к кому именно обращается.

*****

Эмма.

Призрак приблизился к спящей фигуре на кровати. Из полузакрытых ставнями окон лился утренний свет, который освещал нежную кожу Эммы. Она была такой же красивой. Это находилось там, в глубине ее кожи, рельефно украшенной радостью и печалью, которые он не разделил вместе с ней. Если бы он был способен прожить с нею жизнь, его лицо тоже было бы изборождено тысячами историй, теми же самыми надписями времени. Носить свою жизнь на своем лице… удивительный подарок.

– Привет, - прошептал призрак, смотря на Эмму.

Ее ресницы мерцали. Она протерла глаза и села, и на мгновение он подумал, что она увидит его. В нем проснулась тревожная радость.

– Эмма?
– тихо позвал он.

Она встала - ее тело, хрупкое и стройное, было покрыто кружевом ночной рубашки - и подошла к окну. Она дотронулась руками до лица, по которому катились слезинки. Если бы она плакала вслух, этот звук разбил бы его сердце. Смотря на плачущую Эмму, у призрака разрывалась душа, которой он и являлся.