Я ткнула его в плечо, он притворно повалился со стула.

— Не обращай внимания, Саффрон. А что касается тебя, Джордж, или ты обещаешь вести себя прилично, или я не возьму тебя на свадьбу.

— Вы обязаны прийти! — воскликнула Саффрон и повернулась к Роули, сладко улыбаясь: — Вы тоже придете, да, Роули? Мне бы очень хотелось видеть вас в этот особенный день.

— Почту за честь. — Роули порозовел от радости.

Как только Джордж прекратил выкрутасы на публику, вечер разгорелся на славу. Даже удивительно, никому и дела не было до «особого» вина, купленного по «красной цене».

Я нервничала, как бы Роули не вышел из образа, он, конечно, мил, но, надо сказать, не отличается сообразительностью. Правда, напрасно беспокоилась. Пока Саффрон пребывала в комнате, он не замечал, чем заняты остальные. Сидел и взирал на нее с обожанием, а ей только того и надо для счастья. Ну а поскольку это бдение вполне удовлетворяло обоих, мы с Джорджем могли нормально препираться.

Этот месяц в Уэллерби распадался в моем представлении на две части: До поцелуя и После. Я тосковала о прошлом, когда была собранна и держала себя в узде, моя жизнь протекала в полном соответствии с пятилетним планом. Я неустанно корила себя за то, что поддалась соблазну и ответила на поцелуй. И теперь, разумеется, не могу выкинуть воспоминания из головы.

Я порывалась высказать Джорджу все, что думаю, что пора забыть-то, что случилось, раз и навсегда, но не могла. Несколько раз на дню ловила себя на том, что отвлекаюсь от графиков, инструкций и местных циркуляров, то есть вместо положенных мне по должности размышлений вспоминала о Джордже и поцелуе.

Я сидела, вперившись в технический профиль на экране компьютера, и, вместо того чтобы восстанавливать изометрию готового сооружения, вспоминала, как Джордж улыбался мне в отсвете жаркого очага. Вожделенный изгиб его рта и настойчивые движения рук. Вспоминала, как перекатываются мускулы на спине, а сильное гладкое тело вжимается в меня, пульс тупо частил, во рту пересыхало. Несколько раз в течение ночи приходилось читать себе строгую лекцию на тему «Не дури». У меня есть план, и там нет пункта о том, что следует ошалеть из-за некоего мужчины, тем более из-за такого никудышного, как Джордж. Я сосредоточенно размышляла о карьере, распланированной на пять лет вперед.

Как ни досадно, Джордж, похоже, ничуть не мучился. Я виделась с ним каждый будний день во время ланча. Он появлялся на участке с сэндвичем для меня и поджидал очередного выговора за новые безобразные позывные, выставленные им в меню моего телефона. Каким-то образом он ухитрялся менять их ежедневно. Я никогда не знала, какие звуки собирается издать аппарат. Рычали тигры, лаяли собаки, звенели колокола, раздавался художественный свист и вой сирен всех мастей. Гремел трек из сериала «Гавайи 5.0» и государственный гимн. В моей коллекции были Элвис Пресли и Элвис Костелло, Бетховен и Бах, чьи-то мокрые шлепки и пуканье пузырей «уйди-уйди». Дурацкие причитания и сексуальные шепотки, однажды я едва не расплакалась, услышав чистый ангельский голосок солиста из хора мальчиков.

Я понятия не имела, откуда он их извлекает, но рабочие на стройке были в восторге. Они соперничали всей бригадой, пытаясь угадать следующий позывной, и если мне никто не звонил на мобильный, пока я была на стройплощадке, они сами набирали мой номер просто полюбопытствовать, какие звуки исторгнутся из моего кармашка.

С Джорджем я виделась и по вечерам почти всегда. Он запросто проникал в мое жилище и принимался уговаривать, скажем, пойти в бар или заехать в усадьбу, составить компанию Роули. Верная миссис Симмс неизменно готовила изысканный ужин, так что этот вариант обычно шел на ура. Мы трое сходились во вкусах и обычно предпочитали смотреть телевизор или спорить о чем-нибудь интересном в уютной гостиной Роули. То есть спорили Джордж и я. Подозреваю, Роули просто отключался от нас и витал в облаках, мечтая о Саффрон.

Джордж поддразнивал меня, даже раздражал и заставлял смеяться, и за этим занятием мы как-то незаметно подружились, как мне и хотелось.

Я не уставала повторять, что пора остановиться. Ведь лучшее — враг хорошего. Но стоило мне посмотреть на губы Джорджа, как наступало временное помрачение разума. Стоило мне случайно коснуться его, когда мы сидели в пабе или плюхались рядышком на софу у Роули, каждая клеточка тела изнывала от желания, пульс подскакивал и сочувственно поддакивал.

Я отчаялась уговаривать себя. Ведь все уже решила. И зубами держусь за свой план. Нет смысла изобретать нечто. И точка.

Но все чаще я подлавливала себя на воспоминаниях. Джордж как-то намекал, что и в Уэллерби можно приятно скоротать время. Предательские мыслишки приноровились проскальзывать сквозь баррикады и подтачивать мою гранитную непреклонность. Почему бы не обратить это в легкомысленную интрижку? Вовсе не обязательно опрометью влюбляться. Я не могу позволить себе такой роскоши, да и не испытываю нужды. «Это будут поверхностные отношения», — уговаривала я себя. На уровне аллювиальных наносов, ведь моя платформа незыблема? Да и Джордж, похоже, не желает впутываться в потрясающие страсти.

Одна беда: я встала в позу из-за этого поцелуя, и теперь трудно придумать какой-нибудь способ навести его на нужную тему. Флирт или открытый соблазн я не рассматривала и с завистью думала, что Саффрон глазом не моргнув всегда смогла бы легко и просто дать парню понять, что изменила свое мнение. Я представляла, как сама заведу разговор, и психовала.

Подобрать верные слова — это только поддела. Поскольку произнести их перед Джорджем следует не ранее, чем отвалится короста моих застарелых сомнений. С чего бы ему возжелать меня? Он, наверное, просто развлекался, целуясь со мной. Не похоже, что я в его вкусе. Если я в пабе указывала на хорошеньких девушек, как раз для него, он обычно гримасничал: ничего, мол, не поделаешь, вот, сижу с недотепой как приклеенный. Однако я подозревала, что он просто нашел во мне крепкий орешек себе на потеху.