– О маме напоминают, – Саша осмотрел локоть, заново приложил цветок. – Пахнут, как её духи. Не знаешь, родители будут волноваться, или время в нашем мире не движется, пока мы здесь?

– Не знаю, – Данька снова сгорбился, помрачнел. – Вот опять что-то поменялось из-за тебя. Раньше я не вспоминал о родителях, а теперь грустно стало. Помню, что часто спорил с ними, ругался, но и хорошего было много. Сейчас подумал, как мама волнуется, рыдает, ищет меня, и внутри похолодело, аж ноги задрожали… Давай сменим тему, мне страшно говорить о родителях, проще не думать. Твой амулет. Что это?

– Есть идеи, Дань, но это только предположения. Кажется, он позволяет видеть то, что скрыто.

– Не верю, – хмыкнул приятель.

– Я тоже, но мне не хватает доказательств. У Старика не буду спрашивать, он мне не нравится. В этом мире есть ещё магические – желательно умные – существа за Пределом, а не в нём?

– Полно. К примеру, недалеко отсюда, в Море русалок. Я тебя проведу, но при условии, что мы ненадолго и не будем купаться.

– Ты стесняешься? Я не против идеи поплавать, чтобы смыть с себя песок и вытряхнуть его из трусов. Неприятно, знаешь ли.

Данька с просьбой во взгляде посмотрел на Сашу:

– Пожелай, чтобы исчез песок. Пожалуйста. Я не стесняюсь, мне страшно. В детстве я чуть не утонул. Озеро кишело тиной, и моя нога застряла. Папа говорил, что я нахлебался воды и был при смерти: синий, не дышал. А буквально вчера ночью мне приснилось, что меня пытается утопить сама вода. Волны били по лицу, хлестали, а рядом кто-то кричал, надрывался от смеха, и вдруг я понял, что кричу я сам, а рядом больше никого, лишь вода, которая тянет меня вниз…

***

 Не песчаный, а полностью из разноцветных камней берег, чистая, абсолютно прозрачная, бирюзовая вода, уходящая к горизонту, сливающаяся с небом, а позади – не менее цветной простор Дольфловера. Пляж поражал, но, видимо, не так сильно, как Предел. Лишь три девочки отдыхали здесь: две загорали на призванных желанием шезлонгах, третья купалась с русалками. Все трое мыслями были где-то далеко–далеко и даже не заметили гостей.

Данька щёлкнул пальцами. В камень с треском воткнулся чёрный, широкий зонтик, под который спрятался мальчик. Саша направился к морю, невольно взглянул вверх, выискивая чаек. Птиц не нашёл, зато наткнулся на солнце и замер. Казалось, это не оно крутится вокруг Предела Мечтаний, а сам Предел Мечтаний, потому что карликовая звезда была по-настоящему карликовая. Не солнце, а горящий шар, объёмный и маленький.

В самом начале мальчик не понимал, почему слепящие лучи исходят из моря, как фары, но потом догадался.

Глаза.

Стеклянные глаза резвящихся русалок отражали лучи солнца не хуже любого зеркала. Лишь у одной морской девы были не такие глаза. Она сидела на камне и глядела не на горизонт, а в сторону Дольфловера. Саша поёжился, ощутив мурашки: русалка взглянула на него.

Она соскользнула с камня, нырнула, изящно взмахнув золотым, абсолютно акульим хвостом и через мгновенье вынырнула возле мальчика, подняв фонтан брызг. Руками подтянулась ближе к берегу, тряхнула головой, как собака, и широко улыбнулась.

Её глаза были нормальными, голубыми, но Саша смотрел совсем не в глаза. Русалка была не загорающая на пляже тощая, плоская девочка, а красивая и сформировавшаяся женщина, о чём говорила выделяющаяся грудь, облепленная длинными волосами, выгоревшими на солнце. Мальчик стыдливо отвёл взгляд в сторону.

От морской девы пахло солью и рыбой.

Русалка подтянулась ещё ближе, привлекая к себе внимание и заговорила, даже нет – запела:

– Странно: вроде ребёнок,

 А стесняется как взрослый.

Не убегай, малыш,

 Поговорить нам надо срочно.

Зови меня Сиреной.

Ждала тебя я долго!

Не обращай внимания на лирику –

В ней нет особо толка.

В самом начале мальчик не понял. Её тягучий и до предела звонкий тембр звучал непривычно, как будто на другом языке. Лишь мысленно повторив, он отдалённо догадался о смысле слов. Весь стыд пропал.

– Ты меня ждала, Сирена? А почему именно меня? Не с кем поговорить?

Морская дева усмехнулась:

– С кем мне общаться, если меня никто не видит?

Приходится на камне горевать и ждать.

Незрима я для тех, малыш, кто спит в забытье,

Кого создатель мира приучил играть.

– Приучил играть… – повторил мальчик и закивал. – Да! Я чувствую то же самое. Каждый, кто попал сюда, хочет только играть и играть, как зомби. Но почему они тебя не замечают, а я – наоборот?