Шрифт:
– Здравствуйте, доблестные дроздовцы!
– Ура-а! – взревели ряды, и клич подхватила вся площадь и улицы.
С церемониальным маршем шли перед главкомом ряды, отмытые от бесконечного пота, крови, грязи походов. Глаза на их лицах горели, и счастьем светился Деникин.
После парада в здании городской думы перед многочисленными депутациями Антон Иванович ответил на приветствия, начал о главном:
– Третьего дня я отдал приказ армиям…
Он вдруг взволнованно замолчал, перевел дыхание и воскликнул:
…наступать на Москву!
Б. А. Штейфон:
«После слов: «Наступать на Москву!» – вся эта тысячная толпа, заполнявшая обширный зал, коридоры, лестницу, на мгновение оцепенела. Я почувствовал, как неожиданная спазма перехватила мое горло. На мгновение я перестал дышать, а на глазах появились слезы. Еще минута такого общего столбняка, а затем уже не крик, а исступленный вопль «ура». Люди не замечали катящихся из их глаз слез и кричали, кричали, вкладывая в этот крик и тоску накопившегося национального горя, и весь восторг затаенных надежд.
Незабываемые картины и переживания! То был высший подъем осознания Белой идеи. Это были минуты величайшего порыва патриотизма. Все смешалось, перепуталось, и потрясенный Деникин должен был переживать истинное удовлетворение и как русский человек, и как белый вождь…
После обеда желающие закурили. На предложение соседей А. И. Деникин ответил, что вообще не курит и только изредка разрешает себе насладиться сигарой. И надо было видеть, как засуетились наши любезные хозяева, как заволновались, забегали старшины клуба, желая достать сигару для главнокомандующего. В этом незначительном эпизоде проявилось столько ласки, столько внимания, и так искренне всем хотелось услужить дорогому гостю, доставить ему хотя бы небольшую радость…
В это же время к генералу Деникину незаметно подошел какой-то почтенный пожилой господин, выбрал момент, схватил руку главнокомандующего и быстро ее поцеловал. Этот жест сильно смутил Деникина и вызвал новый порыв энтузиазма…
В тот светло-пасхальный день мы забыли и о чувствах мести, и о лаврах победителей. В наших ушах неумолчно звучал радостный благовест московских колоколов, а перед глазами стояли видения кремлевских святынь… В сердцах и душах наших была только Москва…
Входя в Харьков, Добровольческая армия надела свои лучшие белые одежды…»
Харьков, как и ряд других освобожденных городов, стал «дневкой» для белых. Многие офицеры, беспрерывно провоевавшие 5 лет: четыре года Первой мировой и год Гражданской войны, – впервые могли вздохнуть. Этот молодой в массе своей комсостав, давно оторвавшийся от семей, огрубевший в ужасе боев, снисходительно смотрел на накал вдруг открывшихся развлечений. Что можно было спросить с 25-летних полковников? Тыл стал затягивать, разлагая прокаленное офицерство. Самым грустным образцом этого явился сам командующий Добрармии, взявшей Харьков, генерал Май-Маевский.
Деникин в танковых частях своей армии, 1919 год
Генерал Май, среднего роста, полный до «пузатости», с профилем «римского патриция времен упадка», в черном корниловском кителе с орденскими крестами на груди, спокойно ходил под пулями еще в Донбассе. Легко подымал в атаки бойцов отеческим матком. «В душе Мая горел тот огонек, какой отличает всякого истинного военного», – как отметил долго провоевавший с ним Штейфон. Но главный-то «огонек» рождался у страдающего одышкой Владимира Зеноновича от усиленного винопития.
Генерал все штабные дела сворачивал, если «уже налили». На этот счет с ним, например, не церемонился лихой Шкуро, хлопал и так апоплексического Мая по плечу.
– Ну, отец, пойдем пить водку.
Май-Маевский в Харькове соединил в своем лице высшее военное и гражданское управление обширного района, но в первую очередь стал председательствовать на банкетах всех родов в пышном дамском оперении. Глядя на командующего, офицерство закутило в «Версале» и загородных кабаках в обнимку с девочками. Спаивать генерала охотно и ловко взялся его личный адъютант капитан Макаров.
Макаров был легендарной личностью в СССР благодаря популярному советскому телесериалу «Адъютант его превосходительства». Сделан он на документальной основе – в 1927 году в Советской России вышла книга Макарова «Адъютант генерала Май-Маевского», где тот рассказывал, что был большевистским агентом у командующего Добрармией. Народный артист СССР Ю. Соломин в «теле-адъютанте», где даже имя-отчество «превосходительства» подлинное: Владимир Зенонович, – с присущей ему пластичностью показал красного разведчика суперинтеллигентным, изысканно воспитанным. Макаров же разительно отличался от героического соломинского плаката, как и «Распутин» артиста Петренко, да мало ли за корм товарищи актеры бессовестно не наизображали.