— Наслаждайся последними деньками, Аарон, — сонно произнес Радж. — У тебя всего два выхода: либо участвовать в турнире, где тебя заведомо изобьют до смерти, либо самому укоротить себе жизнь, выпросив у Аркаса лезвие. Выбор за тобой, малец.

Внизу раздался приказ дежурного охранника: «Гасите свет!»

Печально известная смертностью среди арестантов тюрьма Сабаньента погрузилась в удушающую раскаленную тьму. И не было покоя среди заключенных, знающих, что номер, вышитый на их тюремных робах, через пять дней может быть произнесен жирными от еды губами начальника тюрьмы. Сабаньента, словно живой и единый организм, замерла в предвкушении жесточайших боев и кровавых рек.

Несмотря на страх, въевшийся в кожу, подобно поту, пропитавшему его холщевую робу, Аарон заснул, как только погасла тусклая лампа на потолке его тюремной камеры.

Зло вибрировало в воздухе, разрывая завесу миров. Реальность распадалась на куски, обнажая потусторонние слои и опаляя человеческий мир своим дыханием. Лица людей на долю секунду скривились от душевной боли, а затем разгладились. Пока они живы — они слепы.

Но он видел. Сквозь мутную пелену боли, разрывавшую внутренности, он видел, как смещаются слои реальности, забирая новую жизнь. Он слышал. Предсмертный всхлип сорвался с обескровленных губ. Тихий, жалкий, испуганный. Он чувствовал. Еще один адепт бесплотного зла позволил себе решать, у кого отнять жизнь.

Кости деформировались, на руках росла густая черная шерсть. Он оглянулся по сторонам: исполнительница эротического танца (как представили ее гостям) привлекла всеобщее внимание. Согнувшись от боли, он побежал в туалет. Люди теснили его, пьяные голоса что-то кричали. Ничего не видя перед собой, он столкнулся с кем-то, поднял голову вверх и увидел человека с наполовину седой головой.

— Извините, — произнес он сквозь зубы, стараясь не завыть от боли.

— Осторожнее, парень.

Боль прекратилась мгновенно, как и появилась. Еще секунду назад боль разрывала на части, а сейчас жила лишь в памяти уставшего тела. Его продолжало трясти, а к горлу подступала тошнота. Пальцы дрожали и не желали поворачивать железную ручку водопроводного крана. Справившись с шарообразным механизмом, он ополоснул лицо пахнувшей ржавчиной водой и позволил себе оглядеться.

Вместо зеркала над ванной висел портрет красивой блондинки. В уголках затухающего сознания мелькнула мысль, что он видел ее в том черно-белом кино о переодевшихся в женщин мужчинах. На полу были лужи мочи, несколько размокших бычков сигарет, сломанный пластмассовый браслет неопределимого цвета. Стоило обострившемуся обонянию ощутить запах аммиака, как желудок вывернуло наизнанку. Колени подогнулись, и он рухнул в вонючую лужу на полу. Руки не выдержали, и он упал лицом на липкие плиты. Его вырвало снова. Сквозь тупую боль в затылке и звон в ушах раздалось:

— Остолбеней!

Каждую мышцу болезненно парализовало. Отчаянно заслезились глаза из-за невозможности даже моргнуть.

— Неуловимый Грим попался, — проникновенно зашептал голос ему на ухо. Чувственный, сексуальный, он обволакивал сознание цепкой паутиной. — Теперь я твой хозяин.

Забудь!

Сон померк, мерзкая кабинка туалета исчезла во тьме. Аарон ощутил, что падает. В глубину подсознания, в пожирающую бездну.

Свирепый зимний ветер дул в лицо, обжигал холодом. Не было сил противостоять, не было сил уйти.

— Я знаю, кто ты, Грим, — произнес вкрадчивый голос у самого уха. Тот же самый голос, что прежде объявил себя его своим хозяином и приказал забыть…

Дикая боль разлилась по телу. Он умирал.

Но ветру было все равно.

В соседней камере раздался отчаянный захлебывающийся крик. Аарон вскочил с кровати, застыв с вытянутой в странном жесте рукой.

— Какая сволочь орет в час ночи? — раздался голос охранника.

— Да ложись, парень, — произнес Фрэнк. — Здесь редко выпадает спокойная ночь.

Радж в противоположном углу камеры грязно выругался и отвернулся к стенке, Фрэнк последовал его примеру. Через минуту они дружно храпели. Аарон перевернулся к стенке, накрыл голову подушкой, чтобы не слышать стоны избиваемого охранником заключенного.

Сон-воспоминание всколыхнул в его душе волну липкого ужаса. Сделав глубокий вдох, Аарон попытался успокоиться и подавить закравшийся в душу страх. Внезапно вспыхнувшая мысль заставила его ладонь прижаться к грудной клетке.

Его сердце не билось: ни единой слабой пульсации в грудной клетке, ни громкого стука в ушах живого трепещущего от ужаса сердца. В окружающей темноте Аарон переставал понимать: обливается ли он потом в тюремной камере или задыхается от жары в собственному гробу. Он боялся поднять руку и ощутить грубую шероховатую поверхность сколоченных досок. Темнота душила его, растворив в себе мир живых и его самого.

«Ничего не бойся. Я буду рядом», — прошелестел смутно знакомый ласковый голос и подарил Аарону краткие часы безмятежного сна.

Мощный пинок сотряс кровать, затем еще один.

— Вставай, парень, охрана не будет ждать, пока ты соизволишь оторвать задницу от покрывала! — грубовато поприветствовал его Фрэнк.

— Ты выглядишь странным. Радостным, — уточнил Аарон.

— Сегодня день душа! Ты второй день за решеткой и не понимаешь пока, каково терпеть собственную вонь три недели, а зимой и несколько месяцев.