Шрифт:
Заседание совета закончилось, и всех отпустили. Я порывалась было ломануться следом, но меня остановил Сулейман.
– Явуз, останься. Пройдем в мой кабинет.
Пришлось подчиниться. В кабинете Сулейман устроил мне настоящий допрос с пристрастием, я честно пересказала ему все события, диалоги, сдала пароли и явки. Милый мой впал в глубокую задумчивость. Особенно меня поразило то, что он не удивился идее Ибрагима отравить его!
– Можешь идти, Хюррем, покушай и отдохни, потом жду тебя в спальне, - спокойно приказал муж. Я вздохнула, поклонилась и направилась к выходу. Вдогонку мне была брошена следующая фраза: - Кстати, наряд очень удачный. Так что…. Можешь не переодеваться.
Из кабинета Сулеймана я вылетела с красными ушами.
Глава 3.
Стоило мне оказаться в своих покоях, как туда же влетел обеспокоенный Гюль-ага. Он единственный знал о моем адюльтере с Ибрагимом, и идея того, что бывший Великий Визирь может начать рассказывать пикантные подробности султану, была озвучена им сразу после того, как за нами закрылась дверь.
– Госпожа, вы очень поторопились… очень… - нервно заламывая руки, бегал по покоям евнух. Я сняла чалму и устало положила поверх нее отвалившуюся бороду. Не подумала, каюсь. С этой беременностью я стала ужасно рассеянной. – Палачи выбьют из паши это признание… да если уже не выбили…
– Не думаю, что Сулейман так сразу пошлеет к Ибрагиму палачей, - содрогнувшись, ответила я. – Сперва сам побеседует.
– Госпожа, нам надо идти туда. Как новый «Великий Визирь», вы имеете право принять участие в расследовании! – кипятился евнух.
Я согласилась. В некоторых вещах к Гюль-аге точно следует прислушиваться. Пока что он еще не давал мне повода в себе усомниться. Вот только как мне Сулейману свое присутствие потом объяснять прикажете? Но думать об этом было уже некогда.
По тайному коридору мы с евнухом достаточно быстро добрались до темницы, благо, он знал ее расположение точно, а я смутно помнила с момента своей там ночевки в самом начале трудного «Золотого пути» в гареме.
Охраняли темницу, слава Аллаху, не дильсизы. Просто дворцовые стражники. Я сделала суровое лицо и с молчаливого одобрения Гюль-аги пробасила:
– В какой камере бывший визирь Ибрагим? Я Явуз-паша, султан послал меня для допроса предателя.
Колечко с печатью династии на моем пальце загадочно сверкнуло в свете факелов.
Стражники ничего не заподозрили, вежливо поклонились и указали путь к камере грека.
Мы вошли в темное помещение и я ощутила легкий озноб. В самой дальней камере кто-то тоскливо пел на итальянском песню о матери, которая более никогда не увидит своего родного сына. Ибрагим…
– Что я наделала… - еле слышно, забывшись, прошептала я. Сзади меня чуть толкнул в спину Гюль-ага, бдительный, как свора овчарок.
Подойдя к камере, я увидела в тусклом свете факелов поникшего грека. При виде меня он взбешенно вскочил на ноги, сверкая глазами, руки потянулись сквозь решетку, желая вцепиться мне в шею.
– Змея…. Мерзкий предатель!!! Кому ты служишь?! Кто заставил тебя за мной шпионить?! Валидэ Султан?! Сам Сулейман?!!! – рычал грек, брызгая слюной. – Кто из них?!! Или русская рабыня решила избавиться от своего временного увлечения, чтобы прикрыть грех, и Сулейман не узнал о моем ребенке, которого она носит?!!
Мы с евнухом переглянулись. Да его даже пытать не придется, сам все расскажет, в лицах и с красками. Хотя… я ведь тоже не молчала. Хороши мы оба, в общем.
– Госпожа послала нас, чтобы помочь вам, Ибрагим-паша Хазретлери, - тихо прошептал Гюль-ага, вплотную приблизившись к решетке.
– Да как мне поможет эта ведьма?!! –горько рассмеялся бывший визирь. – Ей дела до меня нет! Ни до кого, кроме себя самой и власти, чертова бездушная кукла!!
Я содрогнулась от боли и обиды, сквозившей в его словах. И сказать было нечего. Ведь прав же… если не во всем, то во многом уж точно. Власть оказалась важнее. Но это не я подговаривала его травить Сулеймана!
Эта мысль придала мне решимости, и я сделала незаметный знак Гюль-аге.
– Подойдите ближе, паша, я передам вам ключ от госпожи… Ночью откройте камеру, мы будем ждать вас на выходе, усыпив стражников… - заворковал евнух. Я продолжала хранить молчание, глядя на Ибрагима с разрывающей душу тоской. Не наклоняйся… Или все-таки наклонись…
Или…
Перед глазами потемнело, и я уже не почувствовала, как оседаю на пол, и уже не увидела, как падает визирь, уколотый в шею отравленной иглой, спрятанной в рукаве моего верного евнуха…
Открыв глаза, я обнаружила над собой Сулеймана с откровенно недовольным лицом.
– Зачем ты пошла туда, Хюррем? – сдвинув брови, вопросил он. –Я же ясно сказал тебе, отдыхать и беречь будущего шехзаде. Или мне передумать, и передать должность Великого визиря Искандеру, или любому другому паше? Ты когда-нибудь научишься меня слушать?!