«Как славно припекает солнце! Какое оно животворное, доброе!» лениво потянувшись, Виктор чуть приоткрыл глаза. Он сидел на соломенном стуле, опершись спиной о стенку, на веранде маленького ресторанчика, который располагался прямо напротив гостиницы. В витрине ювелирного магазина наискосок через улицу часы показывали ровно шесть. Ласковые лучи утреннего солнца падали на пустынную улицу, припаркованные к бровкам тротуаров автомобили, витрины, деревья. «Что это было кошмар? Сон?». Виктор попробовал встать, это ему удалось с трудом. Все тело болело, ныло. Медленно прошла мимо юная мексиканка, официантка ресторанчика, на веранде которого он оказался. Она сдержанно засмеялась, сказала, открывая двери внутреннего помещения ресторана:

— Доброе утро, сэр. Как видно, ночка у вас была буйная.

Перестав смеяться, она пристально посмотрела на лицо Картенева. Он подошел к окну, посмотрелся в него, как в зеркало. Через лоб и левый висок тянулся жирный, кровавый рубец.

— Последний удар был мастерский, — негромко сказал Виктор, дотронувшись до рубца пальцами, и тут же их отдернул. Что ж, трое на одного, да еще вооруженные… Однако и они, я думаю, получили свое сполна.

Когда в четверть седьмого в дверь номера Картеневых раздался негромкий стук, Аня, выпрыгнув из постели, тревожно, быстро спросила по-английски: «Кто там?».

— По-русски уже и говорить разучилась? — раздался добродушный голос Виктора. Торопливо Аня открыла один за другим три замка, распахнула дверь, выдохнула:

— Витька! Где тебя черти… — и застыла на полуфразе.

Виктор вошел в комнату, увлекая ее за собой. «Было тут одно приключеньице любопытное». Молча Аня достала антисептическую мазь, наложила на лоб и висок пластырь.

— Не надо, Витюша, ничего сейчас говорить, — она подвела его к постели, уложила как ребенка, легла рядом, обняла. Тебе надо полежать, отдохнуть, прийти в себя.

Он поцеловал ее несколько раз и закрыл глаза и, казалось, заснул. А она нежно гладила его щеки, голову, руки. И беззвучно плакала. Тихо, словно убаюкивая, говорила:

— Как я люблю тебя, мой братишечка, мой дорогой Викушенька! Как люблю!..

«Поездки вроде этой выпадают как редкая награда… Награда!.. Виктор коснулся лбом подушки, застонал. — А вернемся в Вашингтон — и начнется монотонная, изнурительная своей напряженностью рутина. Справки, информации, письма, обзоры. Летучки, пятиминутки, совещания. Ежедневный бюллетень для прессы. Читка газет, журналов, книг — до боли в висках, до ряби в глазах. Рабочие коктейли, ленчи, приемы.

Как я мечтал, что смогу хоть немного развеяться в этой поездке…

До отпуска, до России еще пять месяцев! Целая вечность. Вечность…»

Из донесения агента ЦРУ: «Операция „Прощупать мину“ была проведена в соответствии с вашим указанием в городе Феникс, штат Аризона. К сожалению, вторая ступень убеждения не принесла конкретных результатов. Поэтому, в соответствии с планом операции, параграф седьмой, был применен запасной вариант вывода объекта из контакта».

Глава 34

Бхилаи — I

Старик сидел на пороге храма, поджав под себя ноги. Был жаркий вечер. В косых лучах дымчато-лилового солнца, медленно тонувшего в темно-зеленых волнах бесконечных джунглей, огромный храм выглядел изваянным из цельного куска синего мрамора. Справа и слева от него замерли в неподвижности пальмовые рощи.

Тем, кто смотрел на храм со стороны океана, казалось, что за ним кончается Вселенная — за его задней стеной площадка, на которой он был воздвигнут две с половиной тысячи лет назад, резко обрывалась: там, глубоко внизу, медленно катила свои коричневые воды Священная река. За рекой. насколько хватало глаз, отсвечивали в последних лучах солнца неровные квадраты и треугольники заливных рисовых полей — словно осколки упавшего с неба на землю гигантского зеркала. Глядевшим на храм из речной долины вершина его представлялась одной из опор небес…

«Годы бегут, как волны. О-хо, как волны!.. Только круги на стволе пальмы Кальхи наплывают один на другой… — старик выплюнул бетель, взглянул на одинокую пальму, росшую слева от входа. — Мой прадед был жрецом этого храма. О-хо, великим жрецом он был! И дед был жрецом. И отец. И я…»

Старик медленно встал, привычным движением оправил свои белые одежды, пошел вокруг храма. Он шел не спеша, с трудом передвигая ноги в сандалиях, бездумно скользя взглядом по древним стенам храма.

Храм был высечен в скале. Триста лет тысячи каменотесов трудились день и ночь, создавая святилище всемогущему богу Начала Начал и Конца Концов. В давние времена храм процветал. Десятки жрецов беспрерывно читали мантры-молитвы при неистово пляшущем на ветру пламени светильников. Тысячи верующих из столицы могучего царства, расположенной в трех милях от храма, наводняли его каждый день. По праздникам толпы пилигримов собирались со всех концов царства. искуснейшие танцовщицы приводили в экстаз молящихся…

Шли века. Под натиском коварных соседей пало некогда великое царство. Торговые пути переместились далеко на юг. Постепенно храм терял свое былое величие. Ныне же и самые древние жители окрестных сел не помнили, чтобы в храме читали молитвы несколько жрецов. Всегда был один жрец — старик. И до него был один жрец — его отец. И еще раньше тоже, кажется, был всего один жрец. так говорили люди. так помнил и старик. И танцовщиц в храме никто больше не видел. И люди собирались в нем два-три раза в году — по самым большим праздникам.