— Вам бы, ребята, стоило отлипнуть друг от друга хоть ненадолго, если вы вообще собираетесь сегодня это сделать, — проворчал наш ментор.

— А ты! — воскликнула я обвиняющее. — Ты так и не бросил морочить мне голову и плести интриги у меня за спиной! – но, учитывая характер его обмана на этот раз, я не могла разгневаться на него как следует.

— Не надо все валить на меня! Если хочешь знать, это все наша сладкая пироженка замутила, это она всем рулила с того самого момента, как ты собралась замуж.

Эффи оживилась, ее заметно распирало от гордости.

— Ну, я с радостью возьму всю ответственность за происходящее на себя. Это чистая удача, что Пит решил отреставрировать этот ветхий домишко. И лишь уговорила тебя не устраивать обряд у себя дома, — я кивнула, соглашаясь с ней, ведь она впрямь была очень убедительна. — После этого оставалось только продолжать партию, не раскрывая карт.

— А теперь давайте подготовим вас обоих. Пусть Хеймитч поможет облачиться Питу, а я позабочусь о красавице-невесте! — она принялась радостно порхать, и на миг моим глазам предстала прежняя капитолийская Эффи, которая испытывала детскую радость по поводу нарядов, косметики и новейших мод. Глубины в ней на наблюдалось, но в ее бесхитростном кокетстве был и свой шарм, и она, увы, утратила все это после войны, когда ее безопасный мирок взорвала революция. Но порой было приятно видеть отблеск этой былой легкой и беззаботной Эффи, вот как сейчас, когда и у меня самой от радости кружилась голова. Пит шагнул в сторону домика, но Хеймитч его остановил, придержав за рукав.

— Не забывай прежних обычаев, малыш, — одернул он его и отступил, встав возле Эффи. Пит вопросительно на меня посмотрел, прежде чем его лицо озарилось пониманием.

— Свадебная Песнь, — прошептал Пит мне, когда Хеймитч с необычной для него серьезностью вдруг прочистил горло.

Хеймитч наклонился к Эффи и громко прошептал:

— Слова выучила?

— Конечно! — ответила она восторженно, разминая шею перед тем, что, как я знала, за этим последует. Хрипловатый баритон Хеймитча и пронзительное сопрано Эффи слились в традиционном свадебном песнопении Дистрикта Двенадцать:

Пусть дорога ведет прямо к встрече с тобой,

Ветер счастья пускай шелестит за спиной.

Солнца блики цветут у тебя на лице,

На полях пара капель дождя на пыльце;

И пока наша встреча не произошла,

Мне навстречу тебя Божья воля вела.

Пусть союз наш с тобой будет благословлен.

Пусть сегодня поймем мы, что это не сон.

Будем вместе и в счастье, и в горе — с тобой,

Пусть тоска и беда обойдут стороной.

Нас дорога навстречу друг другу вела,

Наша встреча с тобой наконец-то пришла,

Руку друга, любимая, нежно прими,

И кольцо обручальное твердо возьми.

По зеленой траве мы отправимся в путь,

И с него нам уже никуда не свернуть,

В синеве поднебесья пусть трубы трубят.

Знай — есть сердце, которое любит тебя.***

Припев еще звучал, когда Пит вдруг сгреб меня в объятья, подхватив на руки. Я даже взвизгнула от неожиданности, но его улыбка погасила мою панику. И я инстинктивно оперлась о него, прикорнув головой на изломе его плеча, который, очевидно, специально был для этого приспособлен, так идеально мы здесь совпадали. Конечно, он собирался нести меня через порог. Это было частью традиции, и хотя мы отчасти ее нарушали тем, что сперва не сходили подписать официальные бумаги. Хотя бы эта часть прежней лжи Пита оказывалась истиной — мы были с ним больше женаты, чем могла нам сделать какая-то бумажка. И я в душе благословила эту ложь, когда он внес меня под темный свод маленького дома.

Эффи поспешила отдернуть занавески прежде, чем Пит спустил меня с рук. Не смущаясь присутствия посторонних, Пит поцеловал меня — глубоким, затяжным поцелуем, от которого у меня даже помутилось в голове. Когда же он меня отпустил, то повернул так, чтобы мне был виден интерьер домика. Он оказался прав — места тут и впрямь было немного, в крошечной комнате нашлось место только для кухонного столика и угольной печки. Кроме того, там был умывальник. Очаг выглядел абсолютно нетронутым, хотя в нем уже лежали дрова, — он как будто ожидал, что его впервые растопят. В углу же стоял еще один небольшой столик на четыре персоны, накрытый белой скатертью с голубой каймой — скатерть казалась слишком праздничной, чтобы пользоваться ею каждый день. Кроме того, на столе была ваза со свежими полевыми цветами, и воздух в доме наполнял их аромат. Бледно-голубые и желтые занавески на маленьких окнах приятно гармонировали с букетом.

В противоположной стене виднелась дверь, за которой я обнаружила крохотную спальню. А там были простая кровать, зеркало и подзеркальник — все деревянное. Окошко обрамляла белая занавеска. Все было таким незамысловатым, но при этом милым и уютным, что мое сердце невольно растаяло.

— Ведь это же ты все организовал, да? — спросила я Пита.

Он кивнул.

— Не без помощи Эффи. Тут все простое, но…

— Но идеальное. Чистое, — и я потянулась, чтобы его погладить, упиваясь тем, что, хотя он уже был моим, и я была - его, мы вот-вот закрепим эту принадлежность навеки, и не через боль и страдания, а благодаря целительному старинному ритуалу и традиции. Как хорошо и правильно быть связанной с ним воедино не только всепожирающим пожаром, насилием и смертью.

— Ты — самое чистое, что у меня есть, — ответил он просто.

И я закрыла глаза, пытаясь удержать себя в руках и тут же не распасться на кусочки от счастья. Скольких людей я убила, скольких невольно обрекла на страдания. И то, что он до сих пор видела меня такой, наполнило меня разом и трепетом и надеждой. Вот что он дарил мне всегда — твердую веру в неколебимость и доброту, заключенную во всем на свете, в том числе и во мне.

Эффи оказалась рядом со мной и перешла на торжественный шепот: