Гермиона резко выдохнула, крепко сжав кулаки, а затем ее глаза широко распахнулись – слишком громко, чтобы он услышал.

Слизеринец замер, выпустив бумагу, что не успела догореть. Он резко обернулся, смотря прямо на девушку, которой вмиг захотелось исчезнуть.

Драко сжал губы в тонкую линию, сощурив серые глаза, которые внимательно изучали сокурсницу. Его руки все еще дрожали, а глаза были красными, но Малфой не подавал виду и вел себя так, будто ничего не произошло. Но Гермиона прекрасно знала, что он был зол, и что гриффиндорка еще ответит за это.

Он выпрямил спину, высоко подняв подбородок, что выглядело весьма неуместно, учитывая то, что девушка видела всего пару минут назад. Но Малфой оставался Малфоем, чтобы не произошло.

— Мамочка тебя не учила, что подсматривать нехорошо, Грейнджер? – проговорил парень, и голос его походил на глухое рычание.

Гермиона нервно сглотнула, крепко сжав подол мантии. Ее карие глаза метались из стороны в сторону, старательно избегая Драко. Тот, заметив это, издал звук, похожий на смешок, хотя на деле было видно, что ему вовсе не до смеха.

— Я просто… – начала девушка, чувствуя, как лопатки упираются в холодную стену.

Ей было страшно. Страшно, что Малфой выйдет из себя, и весь гнев обрушится на Гермиону.

– Просто… что? Просто подсматривала? Просто влезла не в свое, блядь, дело? Просто облажалась? – прошипел он, делая шаг вперед.

Мокрые от пота волосы прилипли ко лбу, серые глаза потемнели, кожа была бледна — даже бледнее, чем обычно. Драко уже должен был привыкнуть к ее львиному нраву, однако он просто не мог принять тот факт, что Грейнджер позволяла себе то, на что не имела право.

– Уж слишком ты любопытна для той, что собиралась умереть, – последние слова были пропитаны ядом, который отравлял девушку, глубоко впитываясь в сознание. Они звучали в голове, но никак не укладывались. Сердце учащенно стучало, кровь циркулировала по венам с бешеной скоростью, а воздуха становилось все меньше с каждой секундой.

– Ты чем, мать твою, думала, а?! Решила, что так проще, да? ДА, Я СПРАШИВАЮ? А о родителях ты подумала? О своих дружках ты подумала? – голос его сорвался на крик. Крик, в котором читались обвинительные нотки.

Малфой подошел ближе, чувствуя, как лицо горит от злости. От злости на нее, на этого гребанного Страцкого, который был там, рядом с ней. А Драко не было. Его, черт возьми, не было рядом.

Гермиона могла погибнуть, а он бы даже не знал об этом. Малфой же видел, как ей тяжело, в каком она состоянии, но не помог, не поддержал. А все из-за этой ебанной гордости. Гордости, которую он сейчас так ненавидел.

Девушка опустила глаза, чувствуя, как слезы скатываются по щекам. Она и без него знает, что поступила глупо, что не подумала о последствиях, не подумала о своей семье. А Ленни… Ну, конечно же, Ленни молодец. Отличный мальчик, мать его!

— Это не твое собачье дело, Малфой. Так ты ответил мне вчера, верно? — проговорила она хрипло, почти шепотом.

– Не мое дело? Ты сейчас серьезно? А если бы твоего “любимого” не оказалось там? Что, если бы у него не хватило мозгов на то, чтобы проследить за тобой? Чтобы тогда было бы, а? Ты же вообще головой поехала, раз решилась на такое. И ты еще, блядь, что-то мне говоришь, Грейнджер?! – выплюнул он, подходя ближе. Грудь слизеринца часто вздымалась, глаза горели от ярости, лицо покраснело, сменив прежнюю бледность.

— Это Ленни тебе рассказал? — тихо, еле слышно спросила она.

Ударив кулаком по стене, он отвернулся от девушки. Но затем снова обернулся лицом, пожирая яростным глазами.

— Не имеет значения.

Гермиона вздрогнула, подняв голову. Она казалась такой хрупкой рядом с ним, нависающим над гриффиндоркой, словно гора. Слезы лились градом и все не хотели останавливаться.

Да, она виновата. Да, она эгоистичная идиотка. Но чего он хочет? Извинений? Раскаяния? Ему же “насрать”. Ему всегда было насрать на таких, как Гермиона.

– Тебе плевать на меня, Малфой. Что же случилось? – спросила она, наконец взглянув прямо в его глаза цвета грозового неба.

Молчание.

Такое долгое молчание, которое, как казалось Драко, длилось целые тысячилетия. Такая оглушающая, черт возьми, тишина. И он не знал, что сказать, не находил слов. Их просто не было.

Он ненавидел ее, ненавидел себя за то, что не мог ответить даже себе. Что же случилось, Малфой? Ты привязался к грязнокровке? Она для тебя больше, чем “никто”?