Увидев, что гриффиндорка до сих пор не может понять, что от нее хотят, Драко прислонил ладонь к лицу и заговорщически закатил глаза.

Вроде, умная девочка, а с фантазией плохо.

— Эм… то есть, я должна изображать… — начала Гермиона, чувствуя, как заплетается язык. Тело больше не подчинялось разуму, руки показывали что-то непонятное, а на лице застыла гримаса удивления.

Соображала девушка с трудом, считая, что до сегодняшнего дня алкоголь она пила лишь раз — в прошлом году в канун Рождества. И то, одну четверть бокала в компании родителей. А сегодня староста старост позволила себе выпить практически половину, мягко говоря, не маленькой бутылки, да еще и с двумя парнями из вражеского факультета в разгаре рабочей недели. И это бы заботило гриффиндорку, останься в ее голове хоть одна серьезная мысль.

Драко раздраженно выдохнул, делая глоток спиртного.

Мерлин, она неисправима!

— Да, Грейнджер. Ты должна изображать это несчастное животное, не знаю, чем оно заслужило такую участь.

Гермиона обижено поджала губы, испепеляюще посмотрев на Малфоя. И это действие, конечно же, сопровождалось хохотом Забини.

Это была самая нелепая ситуация в жизни девушки. Если бы ее сейчас увидели Гарри и Рон, было бы веселье. И Блейзу с Малфоем тоже.

И кто бы мог подумать, что Гермиона пойдет на это без всяких зазрений совести. Но гриффиндорке было так хорошо, так легко, будто бы в ее жизни не было никаких проблем и больше никогда не будет, а на все остальное — плевать. Грейнджер ощущала себя свободной, словно птица, и хотела делать все, что угодно, лишь бы это чувство никуда не уходило.

— Ладно… — пропищала девушка, становясь на четвереньки.

Желтенькая маечка задралась, оголяя плоский живот. Драко громко выдохнул, переводя взгляд левее — на ужасно коротенькие шортики, на впечатляющую длину которых заметил даже Блейз.

Слизеринец вспомнил вчерашнюю ночь, пожалуй, самую лучшую за всю жизнь аристократа. Ее затуманенный взор, аккуратную небольшую грудь, стоны. То, как она выдыхала его имя, словно это что-то священное.

И он бы делал это снова и снова, прижимая тело грязнокровки к себе, чувствуя ее неровное дыхание и учащенный пульс. Вновь и вновь, вдыхая такой охренительно-прекрасный запах шоколада, который, казалось, пронизывал ее всю с ног до головы.

И весь остальной мир был бы где-то далеко, за пределами комнаты, где находились он и она — Драко Малфой и Гермиона Грейнджер, когда-то враги, а теперь любовники. Он бы забыл, забыл на чертовы века о том, что ждет их в будущем, даже не вспоминал бы ни об отце, ни об этом гребанном задании. Лишь она, такая хрупкая и нежная, словно дитя. Смотрит на него с любовью, источая свет, обнимая своими тоненькими ручками его шею. Такая красивая, что словами не передать.

Его Грейнджер.

И не смотря на то, что Забини был другом Драко, делить Гермиону он ни с кем не хотел. И, конечно, слизеринец знал, что Блейзу совершено по боку на гриффиндорку. Но он был здесь лишним и алкоголь тоже. У них было так мало времени, а они тратили его впустую — просто чтобы забыться. Всего двадцать дней, двадцать чертовых дней до того, как придется выбирать.

— Твоя очередь загадывать, госпожа, — хмыкнул мулат, заинтересовано смотря на шатенку. Та толи промяукала, толи промычала что-то неразборчивое в ответ.

— Драко… ты у нас сегодня больно кислый, — промурчала девушка, положив руки на плечи старосты.

“Знала бы, о чем я думаю, так бы не веселилась, — устало подумал аристократ”.

— Тебе показалось, Грейнджер, — пробурчал Малфой, зажмурив глаза от головной боли. Ему явно надо было выпить, как можно больше, чтобы отвлечься. Парень потянулся за коньяком, на ходу откручивая крышечку. Он сделал три больших глотка, чувствуя, как жидкость попадает внутрь, обжигая горло. — Ну, так что за желание?

— Ты должен пройтись от нашей гостиной до гостиной Когтеврана. Без футболки, — прыснула Грейнджер, хватаясь за края одежды Драко, стягивая ее через его голову. Тот недовольно выругался, подняв руки над головой.

— А ты не так безнадежна, Гер… моя госпожа, — засмеялся Забини, многозначительно посмотрев на Малфоя.

Старосте показалось, что мулат ему подмигнул.

— Что, прямо сейчас? — простонал Драко, поднимаясь на ноги.

— Ну, и кто из нас зануда, Малфой? — пропела Гермиона, усмехнувшись.

Он был таким сексуальным, даже сейчас, в домашних шортах и белой футболке, которая благополучно улетела куда-то за диван, с растрепанными волосами и блестящими от выпивки глазами.

Но, в отличии от Блейза, слизеринец был относительно трезв и серьезен. Между его бровей, на тон темнее волос, залегла морщинка, а глаза были мутно-серыми и печальными. Девушка чувствовала, что аристократ что-то держит в себе, и это “что-то” не дает ему покоя. Была ли причиной его мать или же она сама, Грейнджер не знала. Сегодня ночью она не должна была думать ни о чем, но вот Малфоя, казалось, занимали мрачные нелегкие мысли.

И девушке тоже почему-то стало грустно, и на сердце не было так легко, как пару минут назад. Драко нахмурился, словно заметив ее взгляд, его губы тут же скривились в подобии улыбки, которую он всеми силами пытался изобразить. Прокашлявшись, парень заговорил:

— Так мы идем или просидим в этой комнате до утра? — и, как бы Малфой не старался, голос прозвучал как-то выжато и сухо, с едва различимыми нотками злости. Но и Блейз, и Грейнджер знали его слишком хорошо, чтобы заметить это, хотя первый не обратил никакого внимания, а лишь похлопал друга по плечу, вставая.