Луи остался прежним. Может, рано говорить об изменениях, когда с момента «восстания из могилы» прошло от силы десять минут, а может друзья слишком уж идеализировали его образ, но факт оставался фактом: привстав на каталке, на которой до этого покоился под пропахшей отбеливателем простыней, Луи сначала потрепал Ала по плечу, прижал пребывающего в полуобморочном шоке Скорпиуса к голой груди, минут десять успокаивал обоих, как нянечка расплакавшихся детей, а потом только, убедившись, что «никто не плачет, никто не ноет и все относительно спокойны», провел рукой по лбу, по стремительно затянувшемуся следу от пули, понял, что он жив.

— Что я сделал? — вытаращил глаза Луи, поспешно натягивая захваченную Скорпиусом одежду. — Набросился на магла, который подстрелил мою бывшую жену?

Скорпиус и Ал синхронно кивнули.

— Я что с ума сошел? — опешил Луи. — Да чтоб я защищал эту женщину?

— Это же было на уровне инстинктов, а не на уровне «послеразводных высоких отношений», — напомнил Ал. — А ты не помнишь?

— Последнее, что я помню — как мы столкнулись с вами в том убогом гостевом доме, — сообщил Луи. — Оборотни ничего не помнят после полнолуния.

— Если вкратце, тебе пустили пулю в лоб…

— А потом вскрыли, но органы «отрастут»! — поспешил заверить Скорпиус.

Луи осмотрел грубый длинный шов на грудной клетке и животе и неопределенно пожал плечами.

— Подождите, а куда вы собрались меня забирать? — уже у двери вспомнил оборотень. — Если меня хоронить на днях будут, то тело же должны из морга забрать.

— Нормально, — кивнул Ал, подтолкнув «покойника» к двери. — Прогоним дома твои похороны. Так сказать, генеральная репетиция перед погребением.

Надо сказать, что говоря о репетиции, Альбус отнюдь не шутил. Нахватавшись от Скорпиуса некой театральщины, тот подошел к делу с присущей серьезностью, пронизанной реализмом атмосферы похорон.

На двух стульях в гостиной был размещен опасливо покачивавшийся вязовый гроб, в котором одетый в не менее мрачный костюм, покоился Луи, а Ал, стоявший рядом, был, что называется, при полном параде: во фраке, с узким черным галстуком, с зачесанными назад волосами и одинокой алой розой в руках был еще больше похож на вампира, чем обычно. На заднем плане, из мобильного телефона, играла «Lacrimosa» Моцарта (и откуда в Але такая мрачность?), а у крышки гроба уже стояла фотография Луи в рамке.

— Луи Уильям Уизли был больше, чем родственником, другом или соседом, — скорбным тоном произнес Альбус, опустив голову. — Он был якорем, за который хотелось ухватиться в трудную минуту, тем, кто никогда не осудит, но всегда поможет. Тем, кто навсегда останется лучшим, во многих смыслах этого слова. А смерть, как известно, имеет страшную привычку забирать лучших…

Громкий всхлип прервал эпитафию, и Альбус, раздраженно стиснув зубы, обернулся.

— Да сколько можно? — привстал в гробу Луи. – Все, живы, ну что вы как…ну ей-богу!

На диване, играя роль скорбящей родни, сидели Скорпиус и бывшая жена Луи, которые, крепко обнявшись, сопровождали всхлипами каждое слово Альбуса.

Скорпиус, потерев тыльной стороной ладони воспаленные от рыданий глаза, закивал.

— Все, мы держим себя в руках. Ал, продолжай.

— И стоя перед надгробием с выгравированным именем, мы задаем себе вопрос: «Почему Луи?», — снова завел свою речь Альбус. — Никто и никогда не сумеет найти ответ. Твой вечный покой — наша неугасимая боль…

Скорпиус рухнул лицом на подлокотник дивана и сдавлено зарыдал.

— Опустела без тебя Земля…

На спину Скорпиуса рухнула Джейд и тоже затряслась в плаче.

— Зачем же гибнет всё, что мило, а что жалеет, то живёт… — очень скорбно произнес Альбус.

— Что ты несешь, философ хуев? — фыркнул Луи.

— Покойный, вам слова не давали. Да хорош рыдать уже! Не выплачьте все до похорон!

— Все, я себя контролирую, — пообещал Скорпиус, потянувшись к стакану с водой.

Луи вылез из гроба и с хрустом размял затекшую шею, а Альбус устало присел в кресло.

— Итак, план такой, — успокоившись, произнес Скорпиус, расстелив на журнальном столике ватман с какими-то схемами. — Завтра похороны. Вечером мы должны вернуть тебя в морг, откуда тебя утром заберут родители.

Луи смиренно кивнул.

— Похороны проходят: Ал произносит прощальную речь, я сохраняю бесстрастное хладнокровие…

— Бесстрастное хладнокровие? — вскинул брови Альбус. — Да ты своими рыданиями затопишь кладбище.

— Лучше уж так, никто не придерется, — сказал Луи.