— Не уверен, что дело в этом… И что тогда я могу сказать вам?

— Наверное, ничего…

— Вот именно… Тина.

— Джек?

— Джек Вирбски.

— Тина Мендес.

— Я не знаю, что сказать. Но может быть… все не обязано быть в точности так, как мы помним. Может быть, это какая-то развилка во времени. Мы уже ведем себя иначе. Может быть, так же поступит Луна?

— Может быть… Джек… — повторила она и ее голос умоляюще дрогнул. — Вы могли бы сделать одну вещь?

— Какую?

— Завтра, в 11.35, вы не могли бы?.. — она замолчала.

— Придти сюда? — закончил я. И она кивнула.

— Прошу вас. Пожалуйста…

— Не могу вам этого обещать, — сказал я подумав. — Простите. Я должен узнать, вдруг то, что должно произойти, помнит кто-то из моих близких. Боюсь, тогда в это время мне будет лучше быть с ними…

— Конечно… — она внезапно посмотрела на мои руки. Я понял, что она ищет кольцо. Которого не было.

— Мы в разводе, но это не значит…

Она молча кивнула.

— И у нас есть сын.

— Я понимаю…

— Простите, Тина. — Я поднялся из-за столика, махнул Элен и, оставив деньги на столе, двинулся к выходу. Голова кружилась, но все же скотч и кофе разливались в жилах необычной бодростью, почти смертельной, и было совершенно неважно, что будет потом. Будет даже совершенно неважно, если я по ошибке шагну под грузовик.

Грузовики меня сегодня избегали.

Женщина, назвавшая меня два года назад честолюбивым ничтожеством и вышвырнувшая мои вещи в окно, тоже.

Каким-то чудом ровно удерживая руль красного бентли, я упорно звонил ей, но она так и не подняла трубку. Зато до меня дозвонилась секретарша Джейн, в те краткие моменты, когда я оставлял попытки.

— Вирбски! Ты срочно нужен шефу!

— Пусть идет слону в задницу.

Я заблокировал этот номер. Через некоторое время новый звонок, с незнакомого номера:

— Эй, ты же спас компанию! Он хочет поговорить с тобой о повышении.

— Пошел к черту, пусть дальше сам ее спасает.

Тем более, недолго осталось…

Снова звонок и утробный рокот в трубке:

— Джонни, мальчик мой, чего ты хочешь?..

Я на мгновение зажмурился, рискуя наконец встретиться с вожделенным грузовиком.

— Чего я хочу? Чтобы завтра в 11.30 вы подошли к окну и 5 минут не сводили глаз с неба! Тогда поймете, чего я хочу.

Я отключил телефон и швырнул его на заднее сиденье. Остервенело стащил с шеи галстук и бросил туда же.

И вдруг пожалел о сказанном.

Это было жестоко. Но не более чем то, что все равно случится…

Все равно случится? Значит, я не верю, что могу что-то изменить. Ну да. Не верю. Ни я. Ни Тина. Ни кто-либо еще. Ради любого из нас, кто бы он ни был, ради его праведной жизни и правильных мыслей, Луна не превратит Землю в лепешку. А бог, если он есть, не уничтожит всех, ради некоторых. А если уничтожит, пошел к черту такой бог.

Я круто свернул на обочину и остановился. Лучше поздно, чем никогда?

Никогда уже случилось. Никто не помнит этот день. И не вспомнит его «завтра», после одиннадцати тридцати пяти. Я могу тешить свое лицемерие, проводя этот день с теми, с кем должен был быть рядом последние два года, но если не был, теперь ничего не исправить. Это ничего не даст им. Это что-то даст только мне, а я этого ничем не заслужил.

Я в последний раз включил телефон и наконец нарвался хотя бы на автоответчик:

— Сьюзан, я знаю, что это ничего не значит. Но я люблю тебя. И Томми.

Это ничего не значило. Но если бы она знала, что случится завтра, она бы поняла. Но она не знала. И не перезвонила. А если и знала, не хотела портить моим присутствием свои последние минуты.

Но это было после. Она не перезванивала следующие двадцать три часа. Я просто знал, что так и будет, а пока, я развернул машину и погнал ее назад в город, не доехав до маленького городка, где жила Сьюзан.

Но были. Были затем и другие дни. Этот же самый день. Снова и снова, когда я все же приезжал к ним. Узнал, в какую в точности минуту могу их застать. Был с ними до конца, но «следующий» день все расставлял по местам — этого никогда не было для них, все сброшено, счет по нулям.

А что я сделал тогда, вернувшись в город? Первым делом вышел из машины и заорал в толпу:

— Эй, кто-нибудь помнит, что будет завтра?! В полдвенадцатого?!

И когда я крикнул это в третий раз, на углу очередной улицы, ко мне вдруг подобрался жутковатого вида черный парень с бешеными глазами.