– Авада Кедавра! Протего! Авада Кедавра! – выкрикнул Драко, отбиваясь от пущенного в него заклинания и одного за другим убивая прибежавших охранников, теперь уже замертво падающих на холодный грязный пол. Он точно знал для себя одно, что, что бы ни произошло, он будет идти до конца, идти по головам, но он выберется отсюда, чего бы ему это не стоило. Ринувшись вперёд и выставив перед собой волшебную палочку, Малфой был полон решимости убивать каждого, кто станет на его пути. И так всё и вышло. Одно за другим из кончика волшебной палочки его первой за сегодняшний день жертвы вылетали зелёные лучи смертоносного заклинания. Один за одним убитые им Пожиратели Смерти падали на пол, не успев перед смертью даже осознать, что пришёл их конец. Словно безумец, Драко стремительно шёл вперёд, поражая запретным заклинанием любого, кто встретится у него на пути. Перешагивая через очередной труп, он даже не задумывался, скольких он убил сегодня. Воспоминания о матери и её гибели, знание, что именно эти люди были причастны к её смерти, пробудили в слизеринце лютую ненависть, придавшую ему невообразимую силу. Слыша крики или нехарактерные для этого места голоса, всё новые Пожиратели спешили на подмогу к своим, даже не представляя себе, что бегут на встречу со смертью. Не щадя ни молодых Пожирателей, ни стариков, Малфой убивал любого, кто выбегал ему навстречу, оставляя следом за собой тропинку, усеянную телами павших от его руки. Уже по инерции, он раз за разом взмахивал волшебной палочкой, уничтожая всех и вся на своем пути. Наконец-то дойдя до каких-то высоких дубовых дверей, слизеринец открыл их при помощи заклинания «Алохомора», после чего поспешно вошёл внутрь неизвестной ему комнаты и запер за собой двери. Обернувшись, Драко на миг остановился, замерев на месте и лишь сейчас осознав, что он сегодня сотворил. Где-то глубоко в сердце осознание отдалось тупой болью. Облокотившись спиной о запертые двери, Малфой уставился вперёд, ничего не видя перед собой. Он действительно был убийцей, последней сволочью, мразью. Он итак знал это, но больнее всего ему далось осознание, что кто-то мучил покойную леди Малфой в отместку ему, что он был повинен в том, что случилось с Нарциссой Малфой, с его родной матерью, с его некогда самым близким и дорогим человеком, что эта замкнутая цепочка убийств началась с него. Неожиданно на губах парня появилась кривая усмешка. Вспомнился их разговор с Грейнджер:

«- Скольких ты убил за всё то время, что мы были вместе? Скольких, Малфой?

– Десятки, может и сотню. Я не считаю.

– Как ты можешь так спокойно говорить об этом?! Ты же людей убиваешь!», «- Ты никогда не изменишься, Малфой, а я не могу тебя таким принять».

– Убийцей… - прошептал Драко, на секунду зажмурив глаза и попытавшись прийти в себя. Глубоко вдохнув и медленно выдохнув, слизеринец открыл глаза. Увиденное поразило его: он забежал, судя по всему, в кабинет Долохова. В стене напротив находился огромный камин, рядом с которым в углу стоял письменный стол, заваленный разными бумагами. Придерживаясь рукой за стену, Малфой поспешил к столу, на котором, в чём он не сомневался, можно было найти немало важных бумаг с набросками дальнейших планов действий. Интуиция не подвела парня. Дойдя до стола и опершись об него рукой, другой рукой Драко начал перебирать лежавшие на нём бумаги. На одной из них была изображена пентаграмма, которую прежде чертил на карте и он сам. В центре звезды был отмечен Косой переулок, под которым значились дата и подпись: «Шестое апреля, два часа дня. Последняя битва». Отложив листок, Малфой посмотрел перед собой. Уже завтра должна будет состояться последняя, финальная битва, последняя схватка, за счёт которой решится исход всей этой войны. Снова беглым взглядом посмотрев на пергамент, парень откинул его в сторону и продолжил копаться в бумагах. На одном из пергаментов он заметил выделенную, подчёркнутую фразу, написанную от руки: «трёхтысячное войско». Бегая глазами по оставшимся пергаментам, он стал искать в бумагах какую-либо ещё информацию, как вдруг в дверь начали ломиться. Быстро сложив листы в стопку, как они прежде и лежали, Драко поспешил к камину, понадеявшись на ещё одну улыбку фортуны, но как назло летучего пороха там не оказалось.

– Чёрт! – выругался парень, после чего кинулся назад к столу, надеясь найти порох там. Быстро просмотрев всё на столе, но так и не обнаружив на нём коробочки, Малфой открыл первый верхний ящик, однако внутри него также лежала только аккуратно сложенная стопка пергаментов. Открыв второй ящик, слизеринец, наконец, обнаружил там коробочку со столь необходимым ему сейчас летучим порохом. Взяв горсть, парень поспешил к камину. Войдя в него и назвав адрес прибытия: «Хогвартс! Камин директора!» - Драко бросил порох к ногам и уже начал исчезать в языках изумрудного пламени, как вдруг увидел луч летящего в него из-за открывшейся двери заклинания. Доля секунды и Малфой исчез, появившись уже в школе, в кабинете директрисы. Не удержавшись на ногах, он упал на пол от очередной полученной раны, на этот раз пришедшейся ему на грудь и живот в виде глубокого пореза, который стремительно кровоточил, пачкая и без того грязную, некогда белоснежную рубашку. Ухватившись за стул, слизеринец, спотыкаясь, поднялся, а затем направил свою волшебную палочку на камин и заблокировал его проход, пока не стало слишком поздно. Сделав это, Малфой стёр капли пота со лба, после чего поднял взгляд на портреты. Безмолвно, но с осуждением многие бывшие директора школы перешёптывались, наблюдая за объявившимся слизеринцем. Беглым взглядом окинув портреты, Драко вдруг наткнулся на портрет внимательно наблюдавшего за ним Северуса Снейпа. Чёрные глаза покойного зельевара со вниманием следили за ним, рассматривая каждую ранку на теле его бывшего студента. Играть в гляделки было некогда, время поджимало, да и ни перед кем оправдываться молодой аристократ не собирался. Не проронив ни слова и лишь стиснув зубы, Малфой отвернулся от директоров и побрёл к выходу…

***

– Перекуси хотя бы! Устроив голодовку, ты ничем не поможешь Малфою, - сказала Грейнджер представительница рода Уизли, накладывая ей в тарелку яичницу с беконом.

– Я столько не съем!
– оторвавшись от своих раздумий и кинув удивлённый взгляд на старания подруги, тихо произнесла Гермиона.

– Сколько сможешь. Или мне тебя из ложечки покормить?! – с усмешкой посмотрев на девушку, спросила Джинни. Поджав губы, староста старшекурсников всё-таки пододвинула к себе тарелку и приступила к завтраку, мимолётом кинув взгляд за преподавательский стол на пристально наблюдавшую за ней Минерву Макгонагалл.

– Доброе утро! – пройдя и сев рядом со своей девушкой, поприветствовал Поттер двух своих гриффиндорок, чмокнув при этом Джиневру в щёку.
– Как ты? – тут же обеспокоенно спросил друг, посмотрев на Гермиону.

– Нормально, - уклончиво ответила та, сразу же перейдя к делу.
– Что вы решили?

– Как только позавтракаем, Кассандра и Теодор отправятся в министерский архив. Там есть план замка Лестрейнджей, в том числе и подвала. Мы изучим его, придумаем, как пробраться в поместье и вечером, а может и раньше, отправимся туда. Иных идей у нас нет. Соваться туда, не изучив местность, при учёте, сколько сейчас там находится Пожирателей Смерти — чистое самоубийство! – рассказал их план мальчик-который-выжил. С пару секунд Грейнджер молчала, после чего перевела взгляд на слизеринскую половину стола. Кассандра и Теодор завтракали, как ни в чём не бывало, сидя друг напротив друга. Казалось, словно всё было как всегда, за исключением отсутствия их «слизеринского принца» и поспешности поглощения пищи его двумя друзьями, пришедшими в Большой Зал вместе с Гарри. Шумно выдохнув, Гермиона закусила губу, после чего вновь ощутила на себе чей-то взгляд. Посмотрев на директрису, девушка встретилась с ней глазами. Староста так и не зашла с утра к МакГонагалл, не отчиталась перед той о подробностях своей вылазки, хотя и обещала это сделать. Она знала для себя, что консервативная и строгая, но одновременно с тем заботливая женщина в очередной раз заговорит с ней об их романе со слизеринцем, о возможных неутешительных последствиях, о сломанной судьбе. Меньше всего Грейнджер хотелось всё это выслушивать, а уж тем более сейчас. Она не бежала от правды. Девушка и сама понимала для себя все возможные последствия событий, но разве теперь что-либо могло было её остановить?! Ещё вчера вечером, лёжа на кровати и свернувшись калачиком, Гермиона выплакала все слёзы по своей разрушенной жизни, по своему разрушенному ранее запланированному будущему; ещё вчера она поклялась себе, что в последний раз позволяет себе подобную слабость, что в последний раз плачет по всему тому, чему не суждено было произойти, как и по тому, что, как ни крути, теперь также было её прошлым, пусть и не далёким, но всё же. Это случилось, а значит, все эти события должны были произойти в её жизни, и на то должна быть причина. Стечение обстоятельств полностью изменили её жизнь, её судьбу, её саму. Она больше не была уверена, как сложится её дальнейшая жизнь, да и не хотела больше строить планы. Сейчас гриффиндорке хотелось опираться на обстоятельства, жить одним днём, и будь что будет, как бы ни сложилась её дальнейшая жизнь. Она больше не видела смысла строить планы даже на завтрашний день. Всё, что ей было нужно, это спасение Малфоя, решение для себя вопроса о сохранении жизни ребёнку, либо прерывании беременности, и возвращение из плена слизеринца её матери. Хотя, если говорить по факту, пленом заточение Джин Грейнджер в той квартире назвать было сложно при учёте, как о ней заботились слуги Драко. Однако лишь три этих пункта волновали сейчас девушку, занимая все её думы.

– О чём ты сейчас думаешь? – послышался голос Джиневры, заметившей, что ей подруга уставилась в одну точку на столе.

– О докладе, который я не успела сдать Слизнорту, - пару раз моргнув и переведя затем взгляд на друзей, неожиданно ответила Грейнджер, заставив пару удивлённо переглянуться.
– Нужно занести его сегодня, пока не поздно. Последний день сдачи же.

– Ты действительно об этом сейчас думаешь? – наморщив лоб, недоверчиво спросил её друг.

– Да, - коротко ответила гриффиндорка, наливая себе ещё апельсинового сока.

– Как скажешь, - грустно улыбнувшись, ответила ей на это Джиневра. Уизли прекрасно понимала, что Гермиона старалась уходить от болезненных для неё там разговора, но им искренне хотелось поддержать подругу, вот только как?!.. Задумавшись над этим и уставившись взглядом в стену возле входных дверей, девушка вдруг заметила то, что, мягко говоря, не могло её не поразить. Взгляд рыжеволосой красавицы вдруг устремился на открывающиеся двери Большого Зала. В перепачканных грязью и кровью рубашке и чёрных брюках, с растрёпанными белокурыми волосами и многочисленными ранами и кровоподтёками в зал медленно, но уверенно вошёл направляющийся к их столу Драко Малфой. В один миг разговоры в зале стихли. Взгляды всех присутствующих, за исключением лишь пары тех студентов, что сидели за их столом спиной к дверям, были устремлены на старшекурсника, появившегося в школе, да ещё и в Большом зале в таком виде. Кинув удивлённый взгляд на ошарашенную Джиневру, Грейнджер также обернулась и тут же замерла на месте с расширенными от удивления глазами.

– Малфой, сукин ты сын, живой! – неожиданно громко и радостно произнёс Блейз, не сдержавший кривой усмешки.

– Мистер Малфой, вам нужно в Больничное Крыло!
– поднявшись со своего места и изумлённым взглядом теперь осматривая сбежавшего из плена студента, произнесла МакГонагалл. Ничего не ответив на это директрисе, Драко молча дошёл до стола его курса, после чего, налив в пустой стакан немного сока, залом выпил его, промочив горло.
– Мистер Малфой… - вновь послышался голос Минервы.