…В этот год сумел обмануть почти всех. Только Тед видел меня голым. Но молчал, спасибо.

…В этот год иногда часами набирал фразу «всеправильновсеправильновсеправильно...».

…В этот год научился поверхностно дышать.

... В этот год ни с кем не целовался.

…В этот год имя «Джастин», не важно, шла речь о нем или о ком-то еще, вызывало в желудке оргию взбесившихся ежей.

…В этот год каждый день ехал за ним и возвращал в Питтсбург.

…В этот год перестал быть собой.

Но генетически заложенное чувство самосохранения и время - не пустые слова. Острая стадия перешла в хроническую, а я принял решение вернуть доджастиновского Брайана Кинни, - эгоистичного засранца. В первый же день примерки старой-новой маски появился Гектор.

…И сейчас там, за дверью, среди ржавых пик и острых осколков нашего прошлого, в нашем душе, около нашей кровати – Джастин. Живой, теплый, красивый. Он изменился: отрасли волосы, светлее стали глаза, острее скулы, четче рот, прямая спина, вскинутая голова, чуть огрубевший подбородок и мужской кадык. Блядски хотелось прикоснуться к нему.

Спокойно. Это жизнь. Ему – его. Тебе – твоя. Все правильно. Боль – неотъемлемая часть любого бытия. Отказываясь от него в Нью-Йорке ты заглянул в бездну, - сейчас бездна смотрит на тебя.

Вспоминаю последние вчерашние слова Гектора в Киннетике: «У него скоро две крупные выставки: в Мадриде и Барселоне. Через месяц берут картины на вернисаж в Берлине, далее Бостон, Чикаго».

Все правильно!

Полчаса… Без сантиментов и драм.

Я вернулся в лофт…

POV Джастин

Нью-Йорк. Воспоминания. Ноябрь 2006.

…После ухода Брайана лег на пол. Ни мыслей, ни образов, ни чувств - ничего. Все краски студии смешались в серо-коричнево-зеленую массу, залепившую глаза, нос, рот. Было не плохо, не больно, не страшно. Никак. Я лежал. Не верил – и верил.

Потом позвонил Гектор, приехал, забрал к себе. Он все время был рядом: выслушивал молчание, помогал решать какие-то вопросы, следил, чтобы я ел. Когда накрыл приступ головной боли и снова начался сильный тремор в руке, он протащил меня по врачам. Гектор вливал лекарство и желание жить. Орал на Кэролайн, едва та предположила, что мое душевное состояние может помешать работе. Ни слова не говорил о Брайане… Но постоянно о том, как любит меня, ценит и хочет оберегать, понимать, слушать. Как верит в мой талант, мечтает поддерживать его. Я хотел ему верить - и верил.

А через месяц стал жить. Назло. На злости. Брайана больше нет, он не любит и не хочет. Но я выживу. Не буду страдать как маленький хныкающий педик. Докажу… Что? Всё! Что Джастин Тейлор не игрушка, надоела – выбросил. Что Джастина Тейлора по праву называют одним из самых прогрессивных молодых художников-авангардистов. Что Джастина Тейлора любят и желают, а Гектор - не хуже мистера трах Кинни.

Прошло полгода. Успешные полгода. Потом Испания, Европа, снова Испания. Виллу в Малаге Гектор предложил назвать моей мастерской. И… там я сломался. В один момент. Рисуя, не помню уже что, машинально водя кистью, увидел его лицо, проступающее сквозь размытый фон. Брайан был как в тот день, когда смотрел из Корвета на меня, расклеивающего листовки. Рука продолжала рисовать: лицо становилось ближе, глаза ярче. Они затягивали, прижимали, раздевали.

Блокированное подсознание заорало, завопило. Правду. Я не переставал любить его. Я не перестал любить его. Я не могу перестать любить его. И с этим надо как-то пытаться жить: с Брайаном в воображении и Гектором в реальности. Не сойти с ума, не обижать моего бойфренда, он ведь ни в чем не виноват.

POV Джастин.

Питтсбург. Лофт. Март 2008.

В душе концентрация его запаха как после разлития литрового флакона афродизиака в подсобке кафе Либерти. Проникает через поры, обволакивает волосы, щекочет нос, заставляет слезиться глаза и, в конце концов, трансформируется в такую мощную сексуальную волну, что я кончаю, едва прикоснувшись к себе.

Но следующая мысль, - в наших отношениях уже все суета сует, - вытягивает вены из-под кожи.

Как, зачем я прилетел? Автоматически, отбрасывая до посадки в самолет любые вопросы на тему «Я и Брайан». Знал, если задумаюсь, Мадрид не покину.

Где-то в середине Атлантики барьер разума рухнул и в дыру хлынули мысли, сомнения, страхи, сопротивляться их шквалу было бесполезно, оставалось или принять или уснуть. Приняв снотворное, провалился в сон, в котором тоже был Брайан. Он иронически приподнимал брови и шипел из угла лофта «Какого хуя ты здесь делаешь»? Ответа - ни там, ни здесь. Надо было, однако, попробовать хоть как-то сконцентрироваться, ибо нарастающая паника толкала на безумство: ворваться в кабину пилотов, потребовать развернуть самолет.

Начал самоустановку. Я лечу:

– не к нему, а за Гектором, потому что Гектор мой бойфренд и я переживаю за его авантюру.

– не к нему, а за Гектором, потому что Гектор не имеет права так вмешиваться в мою жизнь.

– не к нему, а за Гектором, потому что Гектор…

Больше «потому что» не было, как не было смысла во фразе «не к нему, а за Гектором». Оставалось только положиться на «будь, что будет», хотя уверенности в «делай, что должен» тоже не было.