Шрифт:
– Здесь твои желания не учитываются. Вперед.
Он показывает рукой на тяжелую, высокую, темную дверь, которая выглядит точь в точь как в фильмах ужасов или на картинах Босха, со всеми этими движущимися символами, мифическими головами и лапами, надписями на неизвестных языках. Вик открывает ее одним движением.
– Нахрена мне видеть свой ад?
– Его пока еще можно изменить.
Зал полутемный, - ого-го, да это же задние комнаты старого Вавилона, заполненные полуголыми возбужденными гейскими душами. Присматриваюсь и, блядь, несмотря на потрясение, отдаю должное фантазии падшего. У каждой стены и по центру, вплотную друг к другу стоят сотни разновозрастных Брайанов Кинни, меня, черт возьми. У кого-то на лице скука, у кого-то экстаз, злость, кайф, пустота… Половина Брайанов трахает парней, половине – отсасывают. Блондины, брюнеты, лысые, высокие, маленькие, худые, накаченные, все одинаковы отсутствием лиц. В зале тихо как в морге: ни стонов, ни вскриков, ни всхлипов, только размеренная работа.
– Охуеть. Сколько их тут? Меня, то есть.
– Сколько поместилось. Это вход в твой ад Брайан, представь, будешь стоять и смотреть со стороны, даже подрочить не сможешь.
– Какая честь! Чем заслужил?
– Не задавай вопросы, на которые не хочешь получить правдивый ответ.
Смотрю на шевелящихся Брайанов и ощущаю, как деревенеют руки, ноги, лицо, перед глазами всплывают и исчезают болезненные белые точки.
– Показ окончен? Можно, пропущу финальные титры?
Вик подталкивает.
– Дальше…
Следующий зал черен, пуст и гулок.
– Вик?
– Ответь на вопрос, ложь не прокатит, -сколько раз ты говорил «я люблю тебя» и врал «я не люблю тебя».
Хочу сказать, чтобы он шел на хуй со своими психоаналитическими примочками, но не могу открыть рот.
– Ответил? Хорошо. А вот это ты будешь испытывать здесь до тех пор, пока не повторишь «не люблю».
Ощущаю как лоб стягивает жесткий холодный металлический обруч, шею захлестывает яркий галстук-удавка. Перед тем, как прерывается поток воздуха, успеваю прохрипеть.
– Блядь, надеюсь это хотя бы Армани.
Зал прорезывается скользящими белыми вспышками, высвечивающими Джастина в крови, лежащего на цементном полу. Воспоминания разом прокалывают кожу по всему телу с такой болью, что "нюрбергская дева", по сравнению с ними - гидромассаж.
– Говори… Громко. "Не люблю тебя".
– Нет.
Обруч, удавка стягиваются, не могу шевельнуться, не могу закрыть глаза и отвернуться.
Новая вспышка «Я хочу, что бы ты был во мне…»/ «Ты уверен»? «Да». Как и тогда затапливает чувство нежности, желания укрыть, согреть, помочь.
– Скажи «не люблю»/
– Нет.
Обруч впивается в виски, жжет, жмет, галстук закручивается.
Вспышка. «Мой мальчик идет по улице…» Я на тротуаре с раскинутыми руками.
– Говори.
– Нет.
Боль от обруча вырывает безмолвный крик, боль от удавки вызывает немой кашель, но здесь никто меня не услышит.
Вспышка. Он уходит с Итаном. Вспышка. Его слова «Для меня это была любовь…». Вспышка. «Я убиваю тебя добротой». Вспышка. Мы сдираем друг с друга одежду в моем кабинете. Вспышка. «Этот танец ты не забудешь, клянусь». Вспышка. Джастин, я, Вавилон – «скрипач упал с крыши». Вспышка. Он расклеивает плакаты. Вспышка. Я узнаю, кто заставил Кипа забрать иск. Вспышка. Он приносит браслет. Вспышка. Джастин «юный хастлер». Вспышка. Блядь, где его носит с оружием? Вспышка. «Тащи свою задницу в кровать, сукин ты сын…» Я валяюсь около унитаза, он сидит рядом ночами. Вспышка. «… визуализировать свою цель…» Вспышка. Пробег Либерти, Джастин прыгает на обочине. Вспышка. «… не имел бы ничего против, если бы ты был тут…» Вспышка. Он не вернется из Голливуда. Вспышка. Он вернулся. Вспышка. Он ушел. Вспышка. Песня «Ты моё солнышко, моё единственное солнышко, ты приносишь мне счастье, когда небо серое, ты никогда не узнаешь, как сильно я люблю тебя, пожалуйста, не отнимай у меня моё солнышко». Вспышка. Трудно жить без него. Вспышка. Взрыв. Вспышка. «Я люблю тебя» - «Я люблю тебя». Вспышка. «…сделаю что угодно… буду кем угодно…» Вспышка. Черт, черт, черт, блядский Нью-Йорк, но так нужно. Вспышка. Вспышка. Вспышка. Поцелуи. Поцелуи. Поцелуи. Каскад вспышек. Мы вместе первые полгода в Нью-Йорке. Вспышка. Выставка Сары. Вспышка. Гектор обнимает его за плечи.
– Говори…
– Нет…
– Говори…
– Нет…
– Говори…
– Нет…
На последнем «нет» обруч вспарывает череп, двигается внутри, перемалывая мозги в труху. Удавка пилит гортань, не дышу, только сухие толчки «нет, нет, нет».
Вспышка до слепоты. И чернота-чернота-чернота. Мой голос со стороны на пределе громкости.
– Я не люблю тебя. Был эгоистом… Теперь, извини, не хочу.
Вик рядом.
– Ты еще можешь...
Напрягаю силы, выгребаю себя до пустоты. Сип-крик-стон.
– Нет. Люблю.
Обруч, удавка исчезают.
– Ты понял?
Могу только кивать.
– Прости за пафос, Брайан, нам, бескостным, можно. Но ты предал себя и его. Есть слова, которыми нельзя лгать без последствий, потому что они отпечатываются в вечности и рикошетят кошмарами. Почему ты лгал? Ответишь сам или я помогу.