Сирена опять завывает — теперь над головами, эхом проникает в низовья Нового Мира и глухо ударяется о невидимую стену под ногами.

Мы вынуждены бежать дальше: с моста на мост, с этажа на этаж, с пролета на пролет, с платформы на платформы — это продолжается вязко и долго. Мы ищем укрытия в лавках, на крышах, в подворотнях чужих складов и гаражей и на крыльцах чужих домов. Сигнализация постепенно стихает, вой ее вибрациями стучит по вискам — отдаленно. Преследователи остались на поверхности, умы их не посетила мысль о том, что доведя меня до отчаяния, я могла пропитаться им по истине и, в подвешенном состоянии, выскользнуть из лодки, плавающей на поверхности, и отправиться на самое дно. Мы спустились на десяток этажей — непростительная высота. Разговоры не обрывают наш путь, не стесняют наше движение, я хочу задать сотни вопросов, но воздерживаюсь от каждого из них, питая себя тем, что время их еще не пришло.

Две пары квадратных каблуков выстукивают продолжительное токката из мрачного коридора, обложенного старыми металлическими листами и позабытыми людьми ящиками с давно просроченным провиантом; мосты заканчиваются, все они сплетаются в одном месте — перед нами одинокая длинная дорога, идущая под откос. На ней бы без труда могли поместиться две воздушные полосы для машин — так она широка. Дорога теряется в тени наставленных друг к другу многоэтажек.

— Куда теперь? — спокойно спрашиваю я, будучи точно уверенной, что нас никто не поймает.

Слова мои нарушают тишину, что слоями — как пыль — налегла на ступени и изголовья поручней мостов.

— Только вперед, — загадочно улыбается Серафим и влечет меня за собой.

Мы доходим до большого посадочного места и останавливаемся, я подмечаю его наличие здесь и задаю соответствующий вопрос, аргументируя тем, что здесь слишком низко и темно для посадки автомобилей.

— Это метро.

Ответ его сопровождается таинственным взглядом и мягкой улыбкой — плечи вздымаются в такт дыханию. Юноша подает мне руку — я без раздумий вкладываю в нее свою ладонь и иду следом. Мы спускаемся по лестнице — перед нами железная дверь.

В действительности ли Новый Мир имел в стенах своих метро? Никогда бы не подумала об этом; о чем угодно, но подобного рода предположения никогда не посещали мою голову. Метро строились под землей и служило для быстрого перемещения людей по городу; наш же Новый Мир можно было за полчаса исколесить на автомобиле по воздуху.

Отдаю пиджак Серафима — мне тепло; согретые мышцы отпускает, боль от усталости в них сменяется каким-то сладким упоением, и только бедро изредка отдает по нервам.

На первом же повороте сменяем траекторию нашего движения; узкий коридор проводит нас на станцию — достаточно широкую площадь изумрудного цвета, с обветшалыми рельсами за каймой и половиной выкрученных ламп под потолком.

Рядом с рельсами сидят двое — парень и девушка. Мы проходим мимо, останавливаемся у колон. Девушка поглядывает на меня, и тогда я смущаюсь рваному платью — поправляю юбку, скрывая нескромный вырез на ноге, спиной прижимаюсь к стене, ледяные лопатки касаются ледяной плитки и тут же отстраняются от нее.

— Скоро подойдет, — шепчет Серафим и смотрит на рельсы.

— Где мы? Что это за здание? — интересуюсь я.

Метро раньше делали под землей, а если земли нет?

— Обычные здания из кирпичных блоков, — отвечает юноша. — Бывшие больницы, поликлиники, магазины. Все, что не стекло — уже хорошо. Между магазинами проложены мосты с рельсами.

Почему об этом месте так много недосказанности, почему о существовании его не упоминается ни в одном справочнике и ни в одной учебной литературе? Откуда столько секретов, если запрет на распространение сводящей с ума и недостоверной информации был выпущен сравнительно недавно, в соответствии с чем статьи про метро должны встречаться в первых публикациях, отпечатанных без проверки комиссии Нового Мира?

Нарастающий рокот от рельс и поезда заставляет всех присутствующих на станции содрогнуться.

Пара поднимается. Девушка еще раз смотрит на меня: дугой очерчивает мой силуэт и замирает на струящейся в пол юбке, как вдруг из туннеля появляется поезд, и все взгляды оказываются устремлены на него. Он тормозит, раскрывает свои двери и испускает еще один — более щадящий слух — гудок. Мы заходим и быстро занимаем свои места; я встаю у окна, ибо притрагиваться к грязным креслам не хочу вовсе, а Серафим спокойно ложится на одно из них.

— Присядь, — мотает он головой на место рядом с собой.

— Не думаю, что это хорошая идея…

— Не думай, — посмеивается он. — Но дорога долгая, и ты сотни раз передумаешь.

Не требую долгих уговоров: прохожу и сажусь рядом — поезд в этот момент трогается. Я оборачиваюсь на парочку: парень близко наклоняется к девушке и что-то шепчет ей на ухо, а она не только допускает это, но и учтиво роняет голову к нему на плечо в ответ. Беспризорники! — охает нечто внутри меня и заставляет отвернуться.