— И приравнивает к вам, — дополняю я. — Но мне обидно за семью.

— Не надо, — просит юноша.

Мы выходим из комнаты.

— Ты их не бросила. Ты нашла свой жизненный путь и ступила по нему, — продолжает он. — Они бы были рады, узнав, что ты наконец познала себя и свое истинное предназначение. Если тебе так угодно, они могут помочь Острогу.

— Что? — восклицаю я. — Серафим, что ты такое говоришь? Это даже звучит смешно. Моя семья ни за что не начнет сотрудничать с людьми из Острога. Из-за общепринятых убеждений. А уж перенаправить их мысли в другое русло я не в состоянии.

— Твоя мать ведь переменилась после… Беса, да? И отец тоже. Но они все равно, мне кажется, помогут своей дочери. Тебе только следует их правильно попросить.

— О чем? — Мы поднимаемся на второй этаж, шагаем в самый конец, к окну. — О чем я могу их попросить?

— Например, обговорить в здании управляющих выход людей из Острога. Они же сами закупают у нас продукты, но на поверхность не пускают.

Молчу — звучит нереально. Да чтобы хоть кто-то согласился на это — вот уж вряд ли; но если Серафим осмелился предложить подобную мысль, значит, не так уж идея и абсурдна.

— Что скажешь? — спрашивает меня юноша. — Что ты об этом думаешь?

— Безумие. — Я останавливаюсь и гляжу в окно — Солнце; я привыкла к нему — уже не так режет глаза.

С моей семьей все хорошо?

— Я не знаю, о чем ты размышляешь, — шепчет Серафим, остановившись очень близко ко мне, — но я хочу сказать одно: ты не сможешь прятаться здесь вечно. Ты укрылась в Остроге сейчас, но тебе придется подняться на поверхность в любом случае. Вечно здесь не утаивается никто. Разве что Б-Нель, но у нее другая ситуация.

— Я понимаю, — соглашаюсь я — горько. — Но откуда ты знаешь про Беса?

Вопрос этот я хотела задать еще с момента на мосту.

Юноша недолго молчит.

— Читал старые новости, когда захотел больше узнать про тебя, — роняет он.

— Ладно… ладно. — Ответ устраивает меня. — Теперь покажешь мою комнату?

С толчка Серафим открывает дверь пред нами.

— В комнатах, что в конце коридора, два окна, и я подумал, тебе понравится именно это.

Делаю неуверенный шаг, осматриваю маленькую комнатенку — слева пустые книжные шкафы, напротив дверей диван зеленого цвета — над ним окно, по правой стене еще окно и стол со стулом, шкаф слева от двери по стене; бежевые обои и несколько светильников на потолке.

— Добро пожаловать, — радостно смеется мой друг. — Есть какие-либо пожелания?

— Животных тут можно держать? — интересуюсь я, оглядывая стол и представляя, как бы хорошо там смотрелся террариум с пауком; а в пустом углу, где шкаф, вписалась бы небольшая детская кроватка: в ней котенок… Удивительно, что вспоминаю его — кажется, это было целую вечность назад.

— Из животных у нас есть моль и несколько тараканов.

Я смотрю в ответ на Серафима таким взглядом, которым обыкновенно смотрит мать на дитя, когда тот опрокидывает урну с мусором на только вычищенный до блеска волокон белый ковер. Брови хмуро изгибаются, а юноша пожимает плечами.

— Вот так гадость.

— Пытались вывести — без толку.

Я еще раз осматриваюсь, с трепетом разглядываю свою новую комнату в новом доме, кручусь на носках грязных туфель и оставляю несколько черкашей, на что Серафим присвистывает и оповещает об отсутствии домработницы. Обещаю убрать самой и решаю поделиться на эмоциях вестью:

— Знаешь, а я видела в отделе для животных неописуемой красоты гепарда. Еще совсем котенок, такой маленький… Его зовут Саят.

В ответ мне не следует ни единая эмоция, и я подругиваю саму себя — глупая, да кому ты сдалась? Эти люди помогают тебе не для того, чтобы потом служить личным дневником.

Человек, в первую очередь, спасает сам себя, чего бы то не касалось, ты ведь не забыла это?

На протяжении всего дня я слоняюсь по резиденции, с каждым новым разговором с Б-Нель чувствую, что она становится мне ближе — ее задорные речи заставляют меня позабыть обо всем плохом, и к вечеру мы сидим на одном шезлонге за разговорами. Она показывает мне свою комнату, объясняет несколько хитрых приемов, благодаря которым подключается к технике Нового Мира и прослеживает все, что видно с камер видеонаблюдения.

Я прошу показать мне улицу Голдман, но девушка долго отказывается: пытаюсь юлить, вертеться, говорить, и понимаю причину того, понимаю причину первоначального отказа: то, что я вижу — убивает меня. Убивает изнутри, разжигая страшный костер ярости и обиды. Мать копошится в саду, и я наблюдаю за тем, как она отдергивает ненужные сухие листки с растений. К ней подбирается Миринда с подносом, предлагает напиток, но мать машет в ответ кулаком и прогоняет — служанка убегает.

Б-Нель видит мою растерянность и переключает камеру, та вмиг переносит нас на вид со здания управляющих прямо в окно отцовского кабинета. Кадр из новостей, где я стою с бокалом в руках, скорее всего, был сделан именно на эту камеру — могла ли Б-Нель перехватить сигнал и не пускать по новостям лживые статьи? Отец стоит с бутылкой в руках и пьет из горла.