— Не надо, — прошу я и отворачиваюсь от экрана компьютера Б-Нель.

Она выключает его и гасит всю систему, объясняя действия тем, что долго в сети находиться нельзя — заметят. Мне глупо и обидно настолько, что от досады сводит скулы.

— А что пишут в новостях? — без энтузиазма роняю я, будучи даже неуверенной в том, что хочу это знать; банальное любопытство берет вверх и торжественное возносит руки над разумом.

Б-Нель ищет недавние распечатки и открывает их, нам предстают десятки глупых заголовок и бессмысленных статей.

«Семья скорбит», «Потеря старшей дочери семьи Голдман», «Пропавшая навсегда?», «Убита безумцами из Острога — тайна и разоблачение», «Похищение в Южном районе — разлом», «Южный район отделяют от Нового Мира за причастность к действиям Острога», «Комендантский час перенесен: теперь раньше!», «Невеста в белом платье и беженцы», «Карамель Голдман — беженка или сумасшедшая? Расследование!»

— Абсурд! — восклицаю я. — Что за ерунду вещают в новостях? Убита безумцами из Острога? Кто это придумал? И это правда про Южный район?

— Нужно узнать, — отвечает Б-Нель, — Наши хотели завтра подниматься в центр, но без Южного района попасть туда нельзя.

— Значит, нам будет сложнее, да?

— Думаю, Южный район отгородят новыми стенами, — предполагает девушка. — Такое однажды уже случалось, — оговаривается она, и я задумываюсь о ее возрасте, потому что на моей памяти подобного не происходило. — Через такие стены не смогут передвигаться даже машины по воздуху, а, значит, будет действительно сложно. Мы должны начать действовать, — Б-Нель поднимает руку и, мягко коснувшись меня запястьем, прижимает указательный палец к моему плечу. — У нас есть ты. Ты — наше оружие.

Она посмеивается, но я не принимаю сказанное ею за шутку. Говорю, что устала и направляюсь в свою комнату.

В шкафу лежат несколько чистых полотенец, одеяло и подушка. Все само напрашивается на то, чтобы я расправила диван; маюсь с механизмом, но наконец вызволяю свое двуспальное место, после чего устраиваю баталии с постельным бельем.

— Можно? — раздается бархатистый голос Б-Нель — она появляется в дверном проеме, и я отвечаю ей согласием, говорю, что готовлюсь ко сну. — Я принесла тебе пижаму и несколько своих вещей, чтобы ты не ходила в этом.

Взгляд ее приземляется на мое рваное платье, подол юбки которого мы отрезали по колени, а спину скололи булавками. Благодарю девушку, закрываю за собой дверь и переодеваюсь в пижаму — ложусь спать.

За целый день в резиденции я никого иного не встречала; будто весь дом принадлежал нам с Б-Нель: мы ходили, где сами того желали ступать, мы делали, что самим грезилось сделать, мы говорили, что заблагорассудится молвить — ни единого ограничения не имелось, словно правил не существовало вовсе.

К вечеру пришлось вернуться в дом — по той причине, что на улице начало холодать; впервые я не слышала сирену комендантского часа: его здесь попросту не было.

Я смыкаю глаза, но чей-то ропот не позволяет долго держать их закрытыми.

— Карамель? — Слышится от двери.

Серафим решается проведать меня, но я слишком расстроена — вспоминаю мать в саду, пьющего отца. А где же Золото? — как ей тяжело в гимназии! Сдерживаю свою досаду, чтобы не начать царапать подушку, лежу и бездумно пялюсь в стену. Дверь закрывается — Серафим уходит, решив, что я сплю.

Мне кажется, что я тону…

Захлебываюсь и в этот же момент вижу перед собой детское личико Беса. Он ласково улыбается мне, машет рукой, разворачивается и убегает — все расплывается. Блики, блики, они пережевывают меня и сплевывают на асфальт. Я поворачиваю голову в сторону вышек Северного района — между ними выплывает солнце, до безумия близко и беспощадно жгучее. Я опять смотрю на Беса — он дергает рукой фонарики, что на мосту, в другой ладошке держит карамель. Мальчик хохочет, оборачивается на меня, кричит и зовет по имени — так радостно.

— Карамелька!

Солнце вот-вот испепелит его, поглотит, как вдруг само оно падает и бултыхается на дно Нового Мира.

Я пытаюсь сделать шаг навстречу Бесу, хочу оказаться на том мосту, где произошла авария, чтобы разделить с ним боль — брат продолжает звать меня. Я дергаюсь, но что-то липкое, тягучее не дает мне двинуться; осматриваюсь: я нахожусь в вертикальной ванной, наполненной прозрачной слизью. Понимаю, что на поверхности у меня только лицо: нос, глаза, губы.

И вот меня затягивает.