Когда же наконец гомон стих и воцарилась относительная тишина, М.К.О. вскинул кулак и прокричал:

– Awon omo yi nipe M.K.O. lewa ju gbogbo nkan lo!

Толпа одобрительно взревела; кто-то даже свистел, сунув пальцы в рот. Вождь взирал на нас, дожидаясь, пока шум снова стихнет, а после продолжил по-английски:

– Сколько ни занимаюсь политикой, ни разу еще не слышал такого, даже от своих жен… – Толпа взорвалась смехом. – Мне вообще никто не говорил, что я велик превыше разуменья – «pe mo le wa ju gbogbo nka lo».

Снова раздался дружный веселый смех, а М.К.О. потрепал меня по плечу.

– Эти мальчики говорят, что словами не опишешь, как я чудесен.

Окончание фразы потонуло в оглушительном грохоте аплодисментов.

– Они говорят, что я превыше всякого сравненья.

Толпа снова захлопала, а когда успокоилась, М.К.О. разразился самым мощным из всех возможных криков:

– Да, превыше всякого сравненья во всей Федеративной Республике Нигерия!

Ликование толпы, казалось, никогда не стихнет. Наконец Вождь снова заговорил, но в этот раз он обратился не к ней, а к нам:

– Вы кое-что сделаете для меня. Все вы, – сказал он, обведя нас указательным пальцем. – Мы вместе сфотографируемся, а снимок используем в нашей кампании.

Мы все кивнули, и Икенна ответил:

– Да, сэр.

– Oya, встаньте рядом.

Он сделал знак одному из помощников – крепкому мужчине в тесном коричневом костюме и красном галстуке – подойти. Тот нагнулся и прошептал М.К.О. что-то на ухо – мы едва расслышали слово «камера». Почти сразу же появился одетый с иголочки фотограф в синей рубашке и при галстуке; на шее у него, на черном ремешке с логотипом «Никон», висела камера. Прочие помощники М.К.О. постарались немного оттеснить толпу, пока Вождь, отойдя от нас, здоровался с хозяином дома – политиком, стоявшим поблизости и терпеливо дожидавшимся, когда и ему уделят внимание. Затем М.К.О. снова обернулся к нам:

Конец ознакомительного фрагмента.