– Угу, - обронил Дмитрий Сергеевич, окончив чтение, - медленно снял очки, вперил в гостя тревожно-пытливый взгляд.
– Откуда это у тебя?

Неделяев стоял перед ним у торца стола, погрузив кисти рук в карманы галифе, голова чуть склонилась набок на толстой шее, которой был тесен ворот кителя.

– Было-то как...
– пробормотав это, он с решимостью сжал губы и вдруг заторопился с рассказом. Объяснил, каким образом оказался один на один с Кережковым и что произошло. Говоря о том, как у мертвеца отделил голову от туловища, обратил взгляд внутрь, впившись в стоявшую в памяти картину, глаза оцепенело замерли.
– Не выносил я, что он старается за сусликов, - проговорил, прерывисто вздохнув, вынул из кармана сжатый кулак и взмахнул им.

Борисов кивнул с неопределённым выражением, сказал, опустив глаза на листки на столе:

– Всё равно наши его расстреляли бы.

Он наморщил лоб, отвлекшись на своё сокровенное.

– Я уже не боюсь критиковать. У меня, наверно, будет, если уже не есть, рак или белокровие.

Маркел Николаевич ощутил, как у него натянулась кожа на лице: он услышал о своём собственном ужасе.

Лесничий ладонью прижал листки к столу, проговорил сиплым полушёпотом:

– Голова его работала отменно...

Неделяев сел за стол, отмечая, как постарел, как осунулся хозяин, и нестерпимо затосковал, что то же самое сделалось с ним самим. Борисов похлопал по листкам, в мрачной задумчивости произнёс:

– Если бы его дело победило...

– Я тоже об этом думаю, - подавленно признался Маркел Николаевич.

Лесничий спросил его, что ему известно о Кережкове, и он ответил: когда, мол, с ним дрались, то говорили - учился в гимназии, стал эсером, побывал за границей, в германскую войну окончил школу прапорщиков, воевал, дослужился до поручика. На фронте, ещё до революции, перешёл к большевикам.

– Правильно. Всё это я тоже слышал, - подтвердил Борисов, уставился на листки, затем добавил: - Перед войной эсеры дали ему задание - быть при чиновниках, которые сопровождали переселенцев в Сибирь. Он повидал, как устроились те, кто переселился, как хорошо живут, пока власть не успела их обротать.

– Эсеры всё бы делали для таких, а не гнались бы за невероятным оружием, - с прорвавшимся возбуждением выговорил Неделяев.

Друзья с минуты три молчали. Потом лесничий сказал - как потеплело, его лесник поймал невиданного ужа длиной в рост человека, гадюку убил двухголовую.

– Всё от радиации!

Стал объяснять: радиоактивные вещества проникли в почву, в воду, в растения, в организмы животных, птиц, рыб, во всё то, что нас окружает, во всё то, чем мы питаемся. Конец пути - наши тела. Вещества в нас накапливаются, вызывают заболевания.

– Но не все же заболеют, - с вымученной надеждой сказал Неделяев.

– Я тоже на это уповаю, - грустно протянул лесничий.

Оба подразумевали: "Не все - то есть не я". Страдающе искажая лицо, поведя головой, Борисов сказал:

– Какой край переполнили отравой.

– Уезжать? Но всё тут твоё, как грибу грибница, - с саднящей болью произнёс Маркел Николаевич.

Опять помолчали. Лесничий сообщил:

– Я узнал - эту гадость выводит из организма красное виноградное вино.
– Он говорил о вине, какое бочками привозили с юга в сельмаги, продавали на розлив.
– Я себе бочку купил, каждый день принимаю.

Неделяев ободрился:

– У нас в сельмаге есть.

Борисов позвал Авдотью, чтобы принесла кувшин с вином, стаканы. Вскоре она вдвоём с Евдокией подала обед. Тоскливые мысли не донимали женщин, они, как обычно, были радушно хлопотливы с мужчинами, и те расслабились, продолжая прикладываться к стаканам. Хозяин бросил на гостя потеплевший взгляд.

– Ещё не собрался хозяйку в дом принять?

Маркел Николаевич навострил уши. Соседка, которая взялась смотреть за его домом и хозяйством, была неказистой, лишь чуть моложе его вдовой, спать с ней не тянуло, и он, несмотря на угнетённость, подумывал о резвушке с девичьим румянцем. На вопрос Борисова ответил:

– Да пока нет на примете...
– и спохватился: "А искал ли я?"

Лесничий проговорил масленым голосом:

– В деревушке, откуда моя Авдотья, о-о-х-х, хорошая девушка есть! Двадцать девять лет ей, а честная.

Неделяев со смесью интереса и недоверия спросил:

– А отчего же так? Изъян какой?

– Телом она вполне подходяща. Ну, глаз косенький, на лице рябь. Дураки нос и воротят. На то они и дураки!
– заявил Борисов с глубочайшим презрением к дуракам.
– А тело ты бы видел...

– Ну?
– не смолчал друг.

Хозяин лукаво посмотрел на женщин.

– Приезжала Авдотью навестить, тут первая майская гроза. Промочила её до озноба, а у нас как раз баня не остыла. Авдотья её туда - я заглянул на секунду.