Вот и решил — вспомню сперва, што раньше умел, а потом уже краски. Алексей Степанович противиться не стал, ему и самому любопытно. Потому как я вроде и не талант, но — самобытно. Да и так, неплохо получается.

К часу Алексей Степанович нас распустил, и Санька потянул меня на обед.

— Здесь хорошо кормят! На семнадцать копеек — во! От пуза! И вкусно очень. С мясом!

Мне хмыкнулось, вспоминаючи — на семнадцать копеек на Хитровке не только пообедать, но и позавтракать, а если ужаться, то и на ужин хватит. Правда, с риском засесть потом где-нибудь со спущенными на полдня штанами. Такая себе желудочная лотерея.

Засомневался было, а потом думаю — надо! Посмотреть, где Санька обедать почти што каждый день станет. Проверить. Да и так. Он же здесь обжился малость, а я наскоками. В коем-то разе не я ему покровительственно, а совсем даже наоборот.

— Одёжу-то с собой бери!

— Да там проскочить по двору! — Отмахнулся было Чиж.

— С обеда и уйдём.

— А?

— Заказали выступление, — Поясняю, кидая ему с вешалки пальтецо на ватине, — Купцы Содовниковы на именины племяннику.

— А ты пошто? — Спрашиваю у девочки, вытащившей было кус хлеба из-за пазухи, — После обеда снова? Ну так и пошли с нами, угощаю.

Глянула на меня недоверчиво, но я глаза не опускаю, и такое солнышко в ответ взошло! Подхватилась вместе с петухом, да и с нами.

— Волнухинская мастерская, — Пояснил Санька, — здесь же и столовая, Моисеевна заправляет с дочкой.

— Жидовка?

— А и не знаю, — Потерялся Санька, — што-то даже… хотя вряд ли, попы прицепились бы. Из староверов скорее.

Две комнаты сводчатые, внутри столы дощатые, скоблёные начисто, добела. Чёрный хлеб горами — бери! И ни единого таракана, даже и удивительно. Вот же чистотки!

— Новенькие никак? — Подслеповато прищурилась от печей старушка, вкусно пахнущая съестным.

— Новенькие, Моисеевна! — Бойко отозвался Санька.

— Ну и славно!

Щец взяли с говядиной, да и сели за столы, с тулупчиками под жопы. Малая истово ест. Не голодает, да и так — видно, што любимица в семье. Но мясо небось не каждый день!

Молча ели — воспитание-то деревенское, за пустые побрехеньки за столом ложкой по лобешнику небось каждый схлопатывал, да не шутейно! До шишака.

После щец кашу молочную, да с молоком, тогда только и расплатились.

— Порядки такие, — Пояснил Санька, — доверяют!

— А… — Открыл я я было рот, да и закрыл. Нет, не обманут. Даже если поедят чутка бесплатно, когда в кармане совсем пусто, то потом с лихвой и расплатятся. За доверие-то.

Вышли, а Санька заодно объяснил Солнышку за туалет.

— Когда выступление-то? — Повернулся он ко мне, накидывая тулупчик уже на улице.

— Завтра.

— Так песни же сто раз спеты! — Возмутился он.

— Песни! — Я поднял палец, — Мы с дядей Гиляем ещё и номера придумали, сценки называется. Такое себе, жидовское взял, да и как через стекло увеличительное, на смешное. Необидное штоб самим жидам, но со стороны таки да! Отрепетировать надо. И вдругорядь тоже будем репетировать! Потому как иначе нам раз заплатят, два, да и всё на этом.

— Ну… тоже верно, — Согласился Чиж, запаковываясь в шапку, — Вот веришь? До сих пор щипаю себя иногда! Сколько, кстати, платят-то?

— Сто рублей. Но это пока так, в новинку всё, на слуху. Потом новизна уйдёт, но на танцы надеюсь. Через месяцок как раз оклемаюсь, чтоб кубарем вертеться. Хотя тыщщи уже платить небось не станут!

— Небось! — Согласился дружок, — Да и сто рублёв — ого-го! Денжищи! То-то бабка за меня порадовалась бы!

— Да! Пока помню, — Я чуть замедлил шаг, — Печка в классе — жуть просто!

— Алексей Степанович хороший учитель, — Заступился Санька насупливо.

— А я што? Просто не хозяин!

— Ну… да. Чево нет, тово нет!

— Напомнишь в таком разе о печнике. Уговориться с ним, да штоб в воскресенье с помощниками — раз! И в понедельник уже нормально, а не угар дымный по всей комнате. Самим же дышать.

— Кака-ая прелесть! Наденька, ты чудо! Хвост Трубой, сэр Мягколап, леди Мышецап! Когда, Надя, когда ещё!? Ой….

Ученицы, собравшиеся в кучку, наконец-то заметили учительницу, и благовоспитанным ручейком растеклись классу, алея щеками.

— По какому поводу переполох в благородном курятнике? — София Ивановна настроена благодушно и посему позволила себе небольшую вольность. Девочки у неё воспитанные и славные, пусть порой и чрезмерно увлекающиеся.

— Надя…