– Молоко еще вынесут?

– Нет, сегодня уже все.

Оля взяла с соседнего прилавка две бутылки кефира с зелеными крышками из фольги.

На улице у магазина курили четверо парней лет семнадцати. Каждый держал в руке по бутылке пива. Парни посмотрели на Олю.

Она, не глядя на них, свернула за угол дома, прошла через двор.

Оля открыла дверь подъезда, поднялась на два пролета. На стене рядом с ободранной дверью квартиры номер 17 было выцарапано:

«Гоша – урод, хуй».

Оля покопалась в сумочке, нашла ключ, отперла дверь, потянула за ручку, вошла в маленькую прихожую, включила свет.

В комнате Анатолий – лет сорока пяти, невысокий, худой, с прилипшей ко лбу прядью редких волос – печатал на машинке. Он обернулся, хмуро кивнул.

Оля зашла на кухню, открыла холодильник, поставила кефир. Вернулась в комнату. Села на бордовый диван. Обивка в нескольких местах была прожжена сигаретами.

Анатолий продолжал печатать на машинке. Кроме письменного стола и дивана, в комнате были только книжные шкафы. Книги в них были навалены как попало, торчали.

Анатолий достал из печатной машинки лист, добавил к стопке других. Взял из пачки «Беломора» сигарету, чиркнул спичкой, прикурил, затянулся.

– По «голосам» передали, что на Пушкинской площади была фашистская демонстрация, – он кивнул на радиоприемник VEF-216 рядом с пишущей машинкой. – Странно. Там обычно собираются диссиденты – в защиту политзаключенных. Каждый год. Раньше пятого декабря, когда это был День конституции, а потом стали десятого – в День прав человека. А тут какие-то фашисты. Странно это.

Анатолий сделал затяжку, затушил сигарету в пепельнице, встал, резко отодвинув стул. Подошел к дивану, сел рядом, сунул руку под юбку Оли, потянул вверх. Его длинный ноготь зацепился за колготки, по ним побежала стрелка.

Оля и Анатолий лежали на диване, укрывшись покрывалом.

На полу валялась в куче их одежда.

У соседей за стеной работал телевизор:

– …в Афганистане будет отмечаться четвертая годовщина антифеодальной национально-демократической революции, открывшей дорогу к социальному прогрессу и национальному обновлению. В строительстве новой жизни революционный Афганистан опирается на всестороннюю поддержку Советского Союза…

– Мы не можем сейчас себе это позволить, – сказал Анатолий. – Моя ситуация крайне неопределенная. Вот если решится вопрос с эмиграций – я имею в виду, если решится положительно, тогда все будет совсем по-другому… Да, кстати, когда ты собираешься поговорить с отцом?

Начальник отдела полковник Злотников – лысый, в темно-сером пиджаке, с бордовым галстуком – сидел за полированным столом с двумя телефонными аппаратами, перекидным календарем, лампой и стаканом с ручками и карандашами.

Позади на полках «стенки» стояли книги – история КПСС, отдельные тома собрания сочинений Ленина, «Битва за Кавказ» – и чахлый цветок в горшке. На стене висел портрет Дзержинского в фуражке.

За вторым столом сидели майор Юрченко – под пятьдесят, худой, в очках, с высокими залысинами, – капитан Кузьмин – круглолицый, коротко стриженный, смуглый, немного за тридцать – и старший лейтенант Осипович – блондин лет двадцати пяти, с выдавленным прыщиком на лбу.

– Значит, что мы имеем? – сказал Злотников. – Вышли двадцать человек на площадь в центре Москвы, прокричали фашистские лозунги, разбросали листовки – и провалились сквозь землю? Так получается? Дело, я вам скажу, серьезнее, чем вы думаете. Федору уже звонили из ЦК. Спрашивают, как это вообще было возможно? Почему никто не знал? Почему не было сигналов? Это ж настоящая идеологическая диверсия! Я скажу больше – покушение на конституционный строй. «Голоса» уже раструбили, что в центре столицы Советского государства группа неонацистов отпраздновала день рождения Адольфа Гитлера…

Злотников наморщил лоб, взял из стакана карандаш, поковырялся тупым концом в ухе.

– Скажу больше, – Злотников встретился взглядом с Юрченко. – Это – не первое подобное выступление. Полгода назад около ста человек промаршировали по центральной улице Нижнего Тагила с криками «Фашизм спасет СССР!». Ясно, что там у органов нет достаточного опыта с подобными проявлениями, поэтому участники не были установлены. Также поступали сигналы о существовании якобы организованных фашистских групп в нескольких других городах – Южно-Уральске, Свердловске, Кургане. Якобы они существуют в рамках спортивных клубов: собираются ребята вечером позаниматься спортом, а на самом деле… В общем, сигналы эти проверяются, но пока ничего конкретного. А то, что мы видели здесь, в Москве, – это уже конкретно. Короче говоря, надо отнестись к делу с максимальной серьезностью. Расспросить всех возможных свидетелей. Подключить милицию – сто восьмое отделение там рядом. Поговорить с агентурой и доверенными лицами. Не может быть, чтобы никто вообще ничего не знал. И еще. Два года назад в Москве была акция – или как ее лучше назвать? Компания десятиклассников пришла к синагоге – все в сапогах и темных рубашках. Стали – и стоят, курят. Участковый задержал главаря – с ним потом четвертый отдел работал. Пацан стал отпираться – мы, мол, ничего не делали, мы хотели только посмотреть на синагогу – а что это вообще такое? В общем, дело заводить не стали, провели разъяснительную работу и отпустили. На всякий пожарный, побеседуйте с ним, возьмите адрес в четвертом. Всё, свободны.

На стене бубнил радиоприемник «Тайга» в черно-белом корпусе:

– КПСС – идейный вождь, коллективный воспитатель и организатор трудящихся. Как партия научного коммунизма она органически сочетает марксистско-ленинскую теорию с революционной практикой рабочего класса и историческим опытом народных масс. Свою деятельность по руководству коммунистическим строительством КПСС строит на основе тесного единства идейно-теоретической, политико-воспитательной и организаторской…