Но машина не заводится, а у Ольги вот-вот задёргается глаз.

– Ты ударился, – то ли утвердительно, то ли вопросительно произносит она, и я начинаю кивать, ловя на лету подсказки. – Ты ударился сам, и никто в этом не виноват… И ничего нам с Тамарой Алексеевной рассказать ты, конечно, не хочешь…

С новым кивком я шёпотом здороваюсь со сканирующей меня взглядом высокой худощавой женщиной лет пятидесяти.

– Может хватит, Иванов?! – внезапно меняет тон Ольга. – В то, что ты упал, наступил на грабли или снова ударился о кран, я не поверю. Почему тебя не было на первом уроке?

– Извините, Ольга Николавна, – вклинивается свидетельница расправы, приложив ладонь к её плечу, – мне пора идти. Пусть тогда зайдёт после уроков, я буду ждать.

Понимаю, что это обо мне и кошусь недоверчиво, а она фальшиво мне улыбается.

– Конечно, Тамара Алексевна, не могу вас задерживать, – отпускает Ольга. – А ты, Иванов, зайдёшь к Тамаре Алексеевне после уроков.

– А кто это? – спрашиваю, рассеянно озираясь.

Мимо сочится толпа народа, и несколько пар глаз прилипает ко мне взорами, выражающими смесь омерзения и ужаса.

– Тамара Алексеевна – это наш школьный психолог. Она просто побеседует с тобой, ты не переживай.

– Кто? – переспрашиваю я, и тут нас прерывает разразившийся хриплым воем звонок.

– Потом, потом, урок, – убегает классуха, подгоняя нетерпеливым жестом только воздух.

Без энтузиазма вхожу в класс. Сидящий на парте Никольский разворачивается и, как обычно, присвистнув, делает мне комплимент. Говорит, что с каждым разом я выгляжу всё лучше и лучше. Нахожу большие глаза Дианки, та хмурится – похоже вчера, в тусклом свете у подъезда и в лифте она так не успела ничего разглядеть.

Падаю рядом с Аней, которая, как ни странно, тоже на меня пялится, и чувствую скованность, но всё-таки выдавливаю из себя «привет».

– Привет, – тихо произносит она, и от этого голоса у меня снова мурашки по коже.

Урок проходит ровно, Ольга меня не трогает. Хотя время от времени ловлю на себе её взгляд, то ли участливый, то ли осуждающий. Под конец не везёт Дианке, училка вызывает её к доске. Я, с одной стороны, ей сочувствую, а с другой – рад созерцать её хорошенькие ножки и всё остальное самым непредосудительным на то способом.

Дианка путается в суффиксах прилагательных, и я подсказываю ей жестами рук – приподнимаю один или два пальца по количеству букв «н», поглядывая, чтобы Ольга не заметила. В итоге красотка получает «отлично», одаривает меня благодарной улыбкой и, вернувшись на место, украдкой шлёт воздушный поцелуй.

По звонку Ольга напоминает, чтобы я обязательно заглянул, без уточнений куда именно. Но так как делает это она при половине класса, в коридоре меня со всех сторон засыпают вопросами.

Сначала Дианка, с которой мы по негласному сговору шифруемся, повторно благодарит, теперь словесно, и заводит тему про мою физиономию. Спрашивает, кто это меня так и главное – когда. Не успеваю что-то придумать, как допрос подхватывают Конопушка и Вика, строя свои далёкие от истины предположения.

А потом нас нагоняют Никольский с приятелем, и дело принимает совсем неожиданный оборот.

– Да уж, – театрально вздыхает Сутулый над ухом, вклинившись между нами с Дианкой. – Ты, Иванов, конечно, персонаж. Тебя, говорят, и здесь уже к психологу вызывают. Пойдёшь?

– Обойдутся, – бурчу себе под нос, пустив мимо ушей его "и здесь".

Мы всей толпой спускаемся по лестнице. Народ направляется в столовку, а я пока фиг знает, куда иду.

– Сходи, Иваныч, – язвит Никольский. – Обязательно сходи, не откладывай. А то что-то первый ряд у нас потихоньку в кунсткамеру превращается. Сначала Чёрный со своим фурункулом, потом Сифачка, теперь вот ты…

– Чё ты сказал?! – как спичка вспыхиваю я и хватаю его за грудки, а точнее, за болтающийся как коровий хвост галстук.

Нас оглушает визг, девчонки наперебой что-то кричат, Дианка пытается разжать мне пальцы.

– Ещё раз из твоего рыгальника вырвется это слово, – продолжаю, глядя в его выпавшие из орбит глаза, – я за себя не отвечаю, ты понял?

– Ваня, Ваня, прекрати! – причитает кто-то.

– Ээ, ты полегче, ты неадекватный что ли, правда? – Сутулый пытается отстраниться. – Что я вообще сказал-то? Это ж шутка была! Красавчик ты, красавчик, успокойся.

– Её зовут Аня, – шиплю ему в лицо, но, краем глаза заметив училку, всё-таки убираю руки.