– Что здесь происходит? Что за столпотворение? – возмущается очередная незнакомая мне тётка. – Никольский, Дементьев!..

– Это всё он, это Иванов! – стучит Дёма, как первоклассник. – Это он начал…

Улавливаю, что толчком в бок Сутулый затыкает приятелю рот.

– Великолепно! Иванов, Никольский, Дементьев – ко мне в кабинет! – разруливает тётка и, клацая каблучками, спускается вниз по ступенькам.

– За что, Илона Васильевна?! – в унисон взвывают парни. – Драки ж даже не было! Мы в столовку опоздаем, мы же так с голоду помрём!

– Это кто? – интересуюсь у Вики, но заметив, что пропала Дианка, тут же забываю свой вопрос.

Уже на первом этаже выхватываю взглядом золотистые кудри – моя новая любовь заворачивает за угол, и я теряю её из виду. Кто-то подталкивает в плечо. Оборачиваюсь, натыкаюсь на огромный клюв Никольского и оказываюсь втиснутым в помещение с бледно-жёлтыми стенами и ядовитым запахом свежей краски…

Не бывает худа без добра. Да, банальщина, и да, все это слышали. Но лично я в этом убеждался далеко не единственный раз.

После сегодняшней классухи со своими психологами, нравоучительной беседы у завуча, а также ссоры с Дианкой я мало надеялся на положительный исход дня. Но, как ни странно, оно случилось.

Мне позвонил знакомый парнишка и предложил работу. И, к счастью, не вагоны разгружать – с моим ребром это пока недоступно – а сделать то, что мы с пацанами делали как минимум с десяток раз – просто поклеить обои. Только очень срочно, буквально за одну ночь.

Когда мы встретились, Лёха – так зовут парня – объяснил, что «этому полудурку» приспичило устроить своей благоверной сюрприз.

Я, конечно, радостно согласился и теперь сижу в чужой квартире, с полудурком по имени Дима, жду, пока в ведре разойдутся те сопли, которыми нам предстоит сегодня покрыться с головой.

Димон угощает сигаретами, пиццей и пивом. В пустой бетонной коробке, в которую превратилась ещё несколько часов назад жилая комната, воняет пылью и сыростью, а наши голоса звучат гулко, отражаясь от ободранных стен.

Сначала он поясняет, по какому поводу срочность. Всё просто – у его жены завтра днюха, а в квартире неоконченный ремонт. Парень долго маялся с выбором подарка, пока какая-то сволочь на работе не подкинула ему столь гениальную мыслю.

Но как-то плавно наш разговор перетекает совсем в другое русло.

– А она сама-то где? – спрашиваю я, имея в виду ту, ради кого стараюсь. – Работает что ли?

Пока напарник возюкает кистью по стене, как будто «Мону Лизу» пишет, я на полу состыковываю рисунок и нарезаю рулоны на куски.

– Так на сохранении лежит, завтра, по идее, отпускают, – отвечает Димон.

– В каком смысле? – спрашиваю, не понимая, о чём вообще речь.

– В смысле, что ребёнок у нас будет, – и смеётся.

– Поздравляю, – говорю первое, что приходит на ум, но про себя, конечно, вовсю ему сочувствую.

Всего двадцать один год парню – совсем его жизнь не щадит.

– Спасибо. Но пока не с чем особо, вот как родим, тогда поздравишь.

На щербатом лице появляются марианские впадины от улыбки. А меня почему-то резко тянет тему сменить.

– А ты чего халтуришь? Смотри, ты пропустил.

– Да ладно, где?

– Да вон, стена сухая…

Последний огрызок мы лепим вверх тормашками, но нам обоим пофик, так как на улице уже светает, и до отупения хочется спать.

– Спасибо тебе, Вано, – панибратски хлопает мне по плечу напарник. – Родина тебя не забудет. Иди, отдыхай, я сам здесь всё уберу.

Пошатываясь то ли от усталости, то ли от количества выхлестанного за ночь пива, Димон оттирает тряпкой руки и даже не смотрит в мою сторону. А я жду.

Жду, когда он закончит, и отслюнявит мне оговоренный заранее косарь. Я уже и отмылся, и переоделся, а потому меня здесь держит только это.

Наконец, заметив, что я не трогаюсь с места, хозяин квартиры поднимает глаза.

– Тыыы… Ты ждёшь, что ль, чего-то? – как ни в чём не бывало любопытствует он.

– Ну да, – отвечаю полушёпотом – стоит такая оглушительная тишина, которую нарушать неловко.

– Чего ждёшь? – непонимающе моргает он этими самыми глазами, большими, водянистыми и слегка выпученными даже в осоловелом состоянии.

– Денег, – ровно произношу я.

– А, денег… – заминается он, и тут до меня доходит, что вот она где, реальная неловкость.

Неужели Лёха меня киданул? Ему пообещал, что поработаю задарма? Или, выпитые мною полбаклажки и выкуренные три сигареты считаются достаточной наградой за труды? Не, так не пойдёт. Я так точно кони двину скоро.