Его горячие губы нежно касаются моего виска, руки кладет на талию. Россыпь поцелуев смещается вниз, к шее, к мочке ушка. Прикусывает ее, потом сосет, играя с языком. Вздрагиваю. Мне нравится эта игривая нежность.

От ушка возвращается вновь к шее, целует плечо, поддевает пальцем тонкую лямку моего платья а-ля ночнушка. Эта вольность в стиле одежды будоражит кровь. Мне казалось, что я в нем дерзкая и сексуальная.

 Лямки сползают по рукам. Его ладони гладят обнажающую спину, целует каждый позвонок, немного поторапливая платье скользнуть вниз. Приседает, губы замирают на ямочках на пояснице. Я смотрю перед собой. Я полностью сконцентрирована на его действиях, поэтому шумно втягиваю в себя воздух, когда кружевные трусики медленно потянули вниз. Качаюсь на каблуках, как пьяная, мне не за что ухватиться, его руки придерживают меня.

Вздрагиваю, он прикусывает мою ягодицу, оставляя на коже след своих зубов. Мягко массажирует попку, легонький шлепок, я вскрикиваю, но тут же прикусываю губу. Кровь бурлит, а эта грубость лишь дразнит возбуждение.

Разворачивает к себе, не смотрю ему в глаза, смотрю на линию подбородка. Оглаживает меня по шее, чуть сжимает ее, большой палец скользит к ямочке между ключицами. Скользит указательным пальцем между грудями, смещается сначала к правой. Круговыми движениями ласкает сосок, дует на него, вздрагиваю. Мне холодно и жарко одновременно. Повторяет ласку с другой грудью.

Когда его губы смыкаются и прикусывают чувствительный сосок, я стону, цепляюсь за его плечи, стискиваю ткань рубашки. Жалобно скулю, пытаюсь без слов сказать ему, что хочу большего, хочу побыстрее ощутить вихорь удовольствия. Но меня не слушают. Меня продолжают медленно сводит с ума, пытать.

Укладывают на большую кровать с балдахином. Смотрю на бархат над головой, отдаваясь полностью в ощущения. Вот вновь целует мой живот, разводит ноги в разные стороны.

Дрожу от возбуждения, от дыхания у себя между бедер, стону, когда его язык оказывает между складочек, а палец осторожно толкается внутрь. Все внутри моментально натягивается в предвкушении. Я сжимаю простынь рядом, двигаюсь в такт пальцам и языка. Я разлетаюсь на множество осколков. Кричу. Этот крик невозможно сдержать внутри себя, и он идет не из горла, а из самого сердца. Я кричу с любовью, с благодарность, что он есть в моей жизни. В моей.

Он склоняется надо мною. Улыбается. Только сейчас осмеливаюсь взглянуть ему в глаза… Ужас сковывает меня, парализует тело, голос. Я просто смотрю ему в глаза. В глаза всех своих бед. В глаза распаленного шоколада.

**

Открываю глаза, хватаю ртом воздух. Не сразу понимаю, где нахожусь. Хаотично дергаю руками в разные стороны, не фокусируясь взглядом ни на чем. Слишком темно, чтобы что-то увидеть, и мне кажется, что над головой по-прежнему бархат.

Тело мокрое. Волосы тоже мокрые. На висках капельки пота. Мне жутко хочется пить, но почему-то страшно пошевелиться и вообще сделать какое-то движение.

– Таня, - с другой стороны включается настольная лампа, комната освещается мягким светом.

Часто моргаю, медленно осознаю, что нахожусь в своей кровати, над головой белый потолок. Я лежу под одеялом полностью обнаженная. Тело колотит мелкой дрожью, горло слегка побаливает.

Прохладная рука касается моего лба. Прикрываю глаза. Как же хорошо.

– Нет…- протестую, но оказывается не в голос, а шевелю лишь губами, когда желанная прохлада исчезает со лба. Хочу посмотреть, кто убрал руку, но чувствую упадок сил. У меня нет сил даже открыть глаза. Я еще цепляюсь за остатки сознания, но меня вновь накрывает пугающая темнота.

**

Он рядом. Настолько рядом, что еще не находясь со мною в одном помещении, я чувствую его присутствие. Я ловлю его, как нечто инородное во Вселенной спутниками Земли. И знаю, приблизится близко, будет катастрофа.

Кручу в руках бокал с давно выдохшимся шампанским, смотрю в сторону окна, за котором растекалась вечерняя темнота, как чернила по белой бумаге.

Заходит в зал. Вокруг стихают разговоры, а если говорят, то тихо. Его шаги эхом отдаются в моем сердцебиение. Останавливается в пару шагов от меня. Прожигает взглядом, чувствую этот взгляд каждой свой мурашкой и каждым напряженным нервом. Уверена, что глаза у него сейчас темнее, чем ночь перед рассветом. По народным приметам, самый темный час – перед восходом солнца.

Я оборачиваюсь, он отворачивается и уходит. Я следую за ним, не спускаю глаз с темного силуэта. Попадаю в темный коридор с неоновой подсветкой, теряю на секунду его из виду. В панике ускоряю шаг, поднимаюсь по лестнице. Между первым и вторым этажом кто-то меня перехватывает и прижимает к стене, накрывая мой рот в испуганном крике поцелуем.

Вроде и жаждала этого, вроде мечтала, а страх узелком связывается в животе. Страх…вдруг кто-то увидит. Вдруг кто-то потом об этом расскажет всей стране. Как быть? Как потом людям смотреть в глаза?

Его рука оглаживает мою ногу, задирает платье вверх. Сегодня на мне чулки с поясом. Он довольно выдыхает мне в губы, прижимает к себе. Чувствую его возбуждение, его нетерпение.

Резко разворачивает лицом к стене, оглаживает мои голые ягодицы, чертит пальцем линию между кружевом трусиков и моей кожей. Я упираюсь руками в стену, коленки дрожат, а тело живет своими желаниями. Прогибаюсь в пояснице, когда его рука оказывается между ног.

– Какая же ты шлюха, Таня, - шепчет мне в затылок, - вся течешь, как сучка, - его грубые слова меня не трогают, потому что оба знаем, я теку только с ним. И да, я его шлюха, сучка, и кем пожелает буду, лишь бы его.