Негритянка растерянно кипятила воду, шепча молитвы и заклинания. Кабиуна в слезах пошел доить корову. Пронзительные, отчаянные стоны Анны-Розы раздирали ему душу. Знахарка приложила Анне-Розе к ногам горячие припарки, напоила отваром мелиссы с медом и хорошенько закутала. Анна-Роза сильно вспотела, боль уменьшилась и на заре она заснула. Проснувшись она пожаловалась на сильный шум в ушах и темноту.

– Я даже люльку не вижу, до того тут темно. Зажгите хоть свечку!

– Лампадка горит, – сказала негритянка, – я только сейчас подлила в нее масла.

Но Анна-Роза сердилась и спорила с негритянкой, пока знахарка, спавшая на циновке, не проснулась от шума.

– Что случилось? Не волнуйтесь. Вам нельзя так говорить, Анна-Роза.

Анна-Роза пожаловалась и ей на темноту и на то, что негритянка обманывает ее, уверяя, будто зажгла лампадку.

– Да что вы, милая, она и зажжена. Вы еще не совсем проснулись. А то вы бы увидели свет.

– Какой свет? Нья Бемвинда?

– Да от лампадки у Божьей Матери.

– Я ее не вижу.

Знахарка уперлась обеими руками в пол, с трудом приподнялась и подошла к постели.

– Так вы, в самом деле, не видите огня?

– Нет, я ничего не вижу, Нья-Бемвинда. Везде темно, и около Божьей Матери тоже темно.

– Подождите-ка минутку.

Старуха сняла стаканчик с касторовым маслом, в котором мерцал огонек, и поднесла его к Анне-Розе, говоря с упреком:

– Ну, что же, вы и теперь ничего не видите, упрямица?

– Конечно, я ничего, ничего как есть не вижу!

Негритянка стояла не шевелясь и смотрела на нее с немым ужасом.

Когда Анна-Роза несколько успокоилась, старуха медленно повернулась и поставила лампадку на прежнее место.

– Неужто вы так-таки ничего не видите? – снова повторила она.

– Я уж вам сказала, Нья Бемвинда. К чему мне лгать? Я ведь не маленькая. Что это, в само деле? – Анна-Роза сердито отбросила одеяло и повернулась к стене.

Знахарка вышла в другую комнату и, покачивая головой, шепнула поспешившей за нею негритянке:

– Это плохой признак! С Анной-Розой неблагополучно. Вот увидите! Дай Бог, чтобы с ней не случилось беды… – И, приставив ко лбу указательный палец, она закончила: – У нее неладно тут… Такие случаи бывают часто.

Кабиуна, как раз возвращался с плантации с настрелянными горлинками. Знахарка поспешила ему навстречу и сообщила о своих опасениях. Он смотрел на нее, вытаращив глаза, и почти не понимая, что она говорит.

– Больна? Анна-Роза больна? – повторял он.

Потом побежал в дом, поставил в углу ружье и уже хотел пойти к жене, когда негритянка шепнула ему:

– Она заснула.

Но мулатка, услышав, раздраженно крикнула:

– Я вовсе не сплю! Это ты, Кабиуна?

– Я, милая.

Она быстро повернулась и обняла его.

– Кабиуна, я хочу видеть свою дочь, а они мне не дают!

– Кабиуна поднес к ней девочку:

– Смотри, голубка, вот она, вот твоя дочурка. И глазки у нее открыты.

Анна-Роза села на кровати, прислонившись к подушкам, и протянула руки, чтобы взять ребенка.

– Как тут темно! Который час?

– Скоро полдень.

– Как темно! Открой ставни.

Кабиуна осторожно растворил ставни, и в комнату медленно скользнули солнечные лучи, сначала слабые и нежные, потом стремительно разгораясь, как пожар, пока сквозь совершенно распахнутое окно не хлынул яркий дневной свет, и не завиднелись дивно голубое небо, пышные деревья и далекие холмы. Пламя лампадки побледнело, как светлячок в лунную ночь, и теплый, вкрадчивый ветерок, напоенный запахом свежей зелени, заструился по комнате. Малютка хмурила лобик, жмурясь от яркого света, впервые коснувшегося ее сетчатки, и жадно сосала грудь, а Анна-Роза сидела, наклонившись, с широко раскрытыми глазами, и повторяла:

– Открой же окно, Кабиуна… Открой настежь!

– Да оно открыто, дорогая. Разве ты не видишь?

– Нет.

– Оно открыто!

– Открой побольше!

– Да оно совсем открыто!

Тогда она подняла голову с тяжелыми волнами черных волос и широко раскрытыми глазами долго, не мигая, смотрела на окно. Муж неподвижно стоял возле, не отрывая от нее взгляда; знахарка и негритянка испуганно жались в стороне.

– Кабиуна, поди сюда. Пожалуйста, открой окно, милый!

– Дорогая, оно открыто! Посмотри же на солнце возле твоей кровати. Разве ты его не видишь? Разве ты не видишь солнца?

– Я ничего не вижу.

Кабиуна испуганно взглянул на знахарку, покачивавшую головой. Негритянка, подперев одной рукой голову, с жалостью смотрела на больную.

– А девочку ты видишь?

– Она у моей груди. Я ее чувствую, но не вижу, Кабиуна. Клянусь тебе Богом!

Она потерла глаза и снова повернулась к окну, потом медленно провела рукою по лицу:

– Я чувствую солнце….

И вдруг вскрикнула:

– Кабиуна, ах, Кабиуна! Солнце тут, вот оно, я его чувствую, но не вижу. – И, протянув вперед руки, она, в отчаянии, закричала: